«Мы победили в этой битве, — думал Лев, глядя на уходящее за горизонт солнце. — Но война с болезнями только начинается. И до победного конца еще очень, очень далеко».
Он глубоко вздохнул и потушил свет в кабинете. Завтра предстоял новый день. Новые раненые, новые болезни, новые вызовы. Но сегодня они выстояли. И в этом был крошечный, но такой важный лучик надежды.
Интерлюдия Алексей Морозов — Лешка. Молот и наковальня
19:15. Штаб обороны Белостока.
Тикали настенные часы. Этот мерный, назойливый звук был громче далёкой редкой канонады. Он заполнял комнату, набитую тягостным молчанием и ожиданием.
Морозов стоял у карты, но не видел её. Его взгляд был прикован к трём маленьким флажкам, обозначавшим дулаги западнее города. Он ждал, они все ждали.
Первая радиограмма пришла в шестнадцать ноль-пять. «Гроза-1. Объект „Берёза“ взят. Семена собираются. Битые яблоки грузятся в телеги». Расшифровали быстро. Первый лагерь освобождён. В штабе выдохнули. Но облегчение было коротким.
Прошёл час, второй… О втором и третьем лагерях — ничего, совершенно никаких сведений. Радист, бледный как полотно, каждые пятнадцать минут выходил в эфир на короткий сеанс. В ответ — статический шум.
— Может, связь прервалась? — глухо спросил начальник связи, капитан Лисицын, вытирая пот со лба. — Пеленгацию могли навести…
— Пеленгацию навели бы и на первую группу, — отрезал Морозов, не оборачиваясь. — Молчание — это тоже информация. Ждём.
Но напряжение росло. Подполковник Зайцев, пехотный командир, нервно прохаживался из угла в угол.
— Шесть часов на всё про всё дали, Алексей Васильевич. Уже три с лишним прошло. От одной группы весточка. Если другие попали в переплёт… Все сроки полетят. Немцы очухаются, подтянут резервы к тылам, и «Молот» сам попадёт в мясорубку. Может, уже пора думать о плане «Б»? Оборона по периметру?
— План «Б» — это пусть к поражению, Пётр Семёныч, я верю в наших парней, — спокойно, но с такой сталью в голосе, что Зайцев замер, ответил Морозов. — Пока у нас нет данных о разгроме двух оставшихся групп, мы действуем по плану «А». Танки Ветрова и люди Носова не подведут. Просто сидим и ждём. Ответил Лешка, но никто из штаба обороны города не знал, да и не мог знать, как не легко давалось Лешке это спокойствие и уверенность, что он внушал своим подчиненным…
Его лицо было маской ледяного спокойствия, но это была именно маска, он просто не имел права показывать, какая буря бушует внутри. Только пальцы, сжимавшие край стола, были белыми от напряжения. Он не показывал страха, не потому что не боялся. Потому что знал: если дрогнет он — дрогнет весь штаб, а за ним и весь гарнизон.