— Нат, — вкрадчиво позвал я.
— Ну? — шевельнула бровями она.
— Помнишь, у тебя было сиреневое платье-колокольчик, которое ты терпеть не могла и собиралась выбросить? Оно от тетки досталось.
— Да, — скривилась Наташка, — уродство старомодное. Мать задолбала, чтобы я его носила.
— Оно живо еще? Ты его не порезала на лоскутки, не сожгла вместо чучела?
— Валяется где-то, а что?
— Давай его Желтковой подарим? А то у нее и такого платья нет, придет на выпускной, как бомжиха.
— Да забирай, — махнула рукой Натка. — Там все равно жирное пятно на заднице. Ща принесу… А хочешь, я ей сама его и отдам, а то будет выглядеть странно. Тебе же не хочется, чтобы одноклассники думали, будто ты влюбился в это позорище.
— Буду благодарен. Нет, я в нее не влюбился… это… это как голодного сироту накормить, понимаешь? Ты бы видела ее мать! Мужик-пропойца, а не женщина, все грязная. Всех послала на классном часе и ушла.
Видимо, Наташка поймала мое сочувствие и не разобралась, что это чужое ощущение, предложила:
— А хочешь, я из Желтковой красотку сделаю на выпускной?
— Думаю, она будет счастлива, — улыбнулся я.
— И пятно попытаюсь вывести, — засуетилась Наташка, полезла в шкаф и принялась ковыряться в сумках с вещами. — Оно мне велико, это платье, Сратосфера-то пожирнее будет.
Из комнаты снова высунулся Боря и спросил:
— Паш, а мы у мамы деда будем ждать? Может, он за нами заедет, а?
— Во-первых, с ним нет связи, он в дороге, а во-вторых, дед жутко устал за рулем, он-то немолодой уже. Потому, скорее всего, он заедет к бабушке, немного поспит и лишь к вечеру будет у нас.
— А там уже выпускной, — мечтательно проговорила Наташка. — Сперва твой, потом, в воскресенье, — мой… Слушай, у вас он в ресторане, а у «вэшек» где?
— Так же, как у вас, в столовой в семь вечера. Ее закроют для лагеря, откроют для вас. В Москву когда?
Наташка мечтательно проговорила:
— В среду, наверное. Экзамены-то у меня в июле. Эх, скорее бы, а то я спать не смогу!
— В августе сюда приедешь? Дом обживать будем.
Вспомнилась участь сторожа дачных участков, деда с алабаями, который жил на отшибе. В этой реальности я его как-то напугал, чтобы ни в коем случае не закрывал собак в вольере и припас берданку — послушался. Говорит, что не лазают воры, прямо удивительно. Так что, сворее всего, беду отвести удалось.
— Нет, я ж говорила. Деду буду помогать, тебе товар передавать — плохо, что ли? И деду весело, и мне интересно.
Не понимает она счастья родиться и жить возле моря, как и не понимает, что ни море, ни горы — это не отпустит, куда бы ни бежал. К сожалению, это понять можно только с возрастом.