Что это было?
Взрослые вышли из раздевалки, потому что настала пора переодеваться нашим ряженым. Сначала девушки, потом парни. Меня трогать не стали, чтобы не навредить, уложили на ворох курток, а мне на лицо положили мою ветровку, только нос оставили, чтобы не задохнулся. Правда, мешала кровоостанавливающая турунда, и дышал я ртом.
Какая же это мука — головная боль! В обеих жизнях я был на удивление здоровеньким, с отличным иммунитетом, крепкой нервной системой, беспроблемными сосудами и ЖКТ, потому головной болью мучился пару раз в жизни, оба раза во время ковида. Но тогда боль будто бы продиралась сквозь вату в голове, теперь же ощущение было, словно череп протыкают раскаленной спицей во время каждого движения, аж слезы наворачивались и тошнило.
Бедные, бедные люди, страдающие мигренью, только теперь я ощутил, каково это! Единственное желание — забиться в нору, не двигаться, изолировать себя от громких звуков и шумных людей!
Когда девочки вышли, раздевалка наполнилась мужскими голосами, ветровку с моего лица убрали — меня-то парням стесняться нечего — и помогли мне переместиться на лавочку. Сидеть было трудно, и я оперся о стену. Вместе с болью в голове, все нарастая, пульсировала тревога, что я наворотил дел и засветил свой дар. Илона могла и не заметить аномальное поведение людей в зале, нашим, ослепленным победой, тоже не до массовых психозов, охвативших зрителей.
Кому нужно найти доказательства, тому не так уж сложно прокрутить события к точке, откуда все началось, сложить два и два… Чего я раньше об этом не подумал? С чего решил, что никто ничего не заметит?
Пока наши шумно переодевались, по очереди парни подходили ко мне, сочувствовали и рассказывали, как нам рукоплескали зрители и как нас хвалили судьи. Между ними возник спор, что наш сценарий писал крутой взрослый, а не мы сами справились, но профессор этот или как его там доказывал, что, если дети в состоянии так пошутить про бесконечность, сто процентов, никто им не помогал. А потом и Илона осторожно интересовалась, кто нам помогал. Памфилов возмущался:
— Они что, считают нас тупыми, ни на что не способными?
— Наоборот, — улыбнулся я. — Ты не понимаешь, что, когда возникают такие сомнения, а ты знаешь, что все делал сам — это наилучшая похлава… тьфу, пахла… похвала. Голова, блин, болит.
Уже переодевшийся Памфилов ходил по раздевалке туда-сюда и мечтал:
— Прикиньте, если нас заметят, то пригласят в КВН!
— Можно ездить по городам с концертами! — воскликнул Ян.