— Здравствуйте. Проходите, располагайтесь.
Мама Гаечки села на первую парту, затем я, за мной — Илья. На четвертой парте обосновалась тихая серенькая мама Анечки Ниженко, сама Аня не посчитала нужным приходить. А вот Игорек Заславский пришел без родителей, робко заглянул в кабинет, где уже все уже расселись, и спросил:
— Можно?
— А родители где? — спросила Еленочка. — Я уж и не помню, как твоя мама выглядит.
Он почесал голову и сказал, глядя в сторону:
— А она это… ну… бухает она.
— Ясно.
Проскользнула Натка Попова с мамой и Белинские. Я никогда не видел родителей Натки и Ксюши. Это были битые жизнью женщины с усталыми лицами и потухшими взглядами, бедно и неряшливо одетые.
Еленочка кивала приходящим и не удержалась, сказала:
— Как нас много! Ребята, чувствую, придется кому-то уступать место родителям. Какие вы молодцы, что нашли время.
А вот и Димоны с мамами.
Я оглядывался, оценивал возможности собравшихся и понимал, что задуманное осуществить будет сложно, они просто не потянут, для них и тысяча — целое состояние. У этих людей, вон, обувь вся клееная-переклеенная, десять тысяч они никак не выделят из бюджета, их просто нет. А если деньги появляются, купил еды — и все, на вещи не осталось.
Последнюю свободную парту занял Карась и его изысканная мама.
— Все собрались? — спросила классная руководительница, окинула взглядом класс. — Синцовых и Фадеевых нет, но это предсказуемо. Меликовых нет…
Будто откликнувшись на имя, ворвался отец Рамиля вместе с сыном, поискал взглядом свободное место. Я поднялся, уступая ему свое, оперся о стену. Рамиль встал рядом, к нам подошел Илья, который и не садился. Глядя на Карасей, Рамиль шепнул:
— Не понимаю. Она Санька и Катьку на мусорке подобрала? Почему они такие… страшные?
Распахнув дверь, в кабинет ворвалась мужеподобная женщина в резиновых сапогах, безбровая, коротко стриженная, почти лысая, с поросячьими чертами лица и сосудистой сеткой на пухлых щеках. На ней были засаленные коричневые брюки и такой же свитер — она будто только что копалась в огороде да так и явилась сюда. За ней побитым щенком плелась Желткова.
— О-о-о, — только и протянул Рамиль.
— Бедная Любка, — шепнул Илья.
— Здравствуйте, вы Ядвига, мама Любы? — спросила Еленочка, стараясь не ронять челюсть и не таращить глаза.
— Да, — пробасила та, — место есть?
Мамаши Кабанова и Райко схватили сыновей, чтобы не уступили ей место. А вот Карась не сообразил, вскочил — его мать посмотрела на сына-недотепу с укоризной. Ядвига протопала мимо, обдав всех запахом застарелого пота, сигарет и, кажется, курятника, развалилась на стуле, скрестив руки на груди и растопырив колени.