— Кенни… Ты убил Кенни…
— Да-да-да, я сволочь, и все в таком духе. Это не важно. Важно, что он был вдвое младше Роберта, но к моменту, как тот покинул это место, стал уже вдвое сильнее. Я забрал своего малыша отсюда, но он успел понять, что происходит. Роберт пытается, до сих пор пытается отточить данный мною Дар, но увы…
— То есть, уже вообще никак?
— Нет. У него та же проблема, что и у той вашей знакомой, с которой вас сюда доставили.
— А че с ней?
— Вы не помните, или притворяетесь? Неважно. Дело в том, что она имеет не только громадный бюст, но и не менее громадный потенциал. Она могла бы быть одной из сильнейших одаренных в истории церкви. Но они её запечатали. Татуировка с церковным клеймом. Припоминаете?
— Ну, допустим. Хотя… — Капитан задумался, — если она могла быть такой сильной, то зачем?
— Как раз потому, что мощный потенциал требует сильной воли для своего использования. Ваша же знакомая ни волей, ни высоким интеллектом не обладает. Это можно было бы исправить соответствующими тренировками в раннем возрасте, но, видимо, она попала в Орден уже слишком взрослой.
— Так взрослых тоже можно воспитывать?
— Уже не то! Сильного одаренного надо натаскивать буквально с пеленок, чтобы тот учился использовать свою силу одновременно с тем как он учится ходить и говорить. Тогда для него это будет естественным процессом. Если не понимаете, о чем я говорю, попробуйте научиться играть на скрипке и сравните свои достижения на этом поприще с вундеркиндом, который держит смычок с детства. Гарантирую, вы даже в мечтах не сможете приблизится к тому уровню игры, который для него так же естественен как дыхание.
— И че она могет тогда?
— Да в том то и дело, что почти ничего. Будь она животным, ей бы там инстинкты помогли, но, увы, для наличия инстинктов она наоборот — слишком разумная. Вот такая ирония — мощнейший дар, загубленный неправильным воспитанием. В случае с Робертом — моей к нему любовью.
— Да че ты все на себя наговариваешь? Мамка у него где? Поди, баловала?
— Как я уже говорил: дети с такими силами любопытны, безжалостны и изобретательно жестоки настолько, что у маньяков кровь стынет в жилах.
— Бля… извини…
— Прекратите постоянно извиняться — создается впечатление, что вы как-то в этом поучаствовали. Лучшее сочувствие от вас — это доставить меня к моему сыну живым. Остальное — просто неинтересные мне формальности.
Развернувшись на каблуках, Парсон вышел из палаты.
…
Жирные пятна в виде силуэтов на стенах. Увидев их, Бартлоу подошел и хотел мазнуть пальцем, как, внезапно, прямо из стены вытянулись руки и, схватив, утянули его внутрь. Парсон заорал: «Не подходите!», но было уже поздно. Капитан, кинувшийся на помощь, в растерянности остановился… А затем бетон треснул, вспучившись с жутким хрустом, и из трещин потекла кровь.