Тирон — новобранец.
Тонсор — банный цирюльник.
Торментарий — «растягиватель», это мог быть палач.
Трибун — старший офицер в легионе. Всего их было 6 (подробнее см. выше «латиклавий»).
Триклиний — столовая в греческом и римском доме. Так названа из-за трёх клинэ — обеденных лож, что ставили вокруг столика с блюдами так, чтобы возлежащим было удобно есть и беседовать.
Тримонтий — современный Пловдив.
Турма — подразделение римской конницы, 30 человек.
Фалькс — «серп». Клинковое оружие даков, своеобразный двуручный меч. Имел длинный довольно широкий сильноизогнутый клинок с внутренней заточкой, как у серпа, и древко, сравнимой с лезвием длины. Фалькс являлся дальнейшим развитием фракийской ромфайи, от которой он отличался большей кривизной и шириной клинка.
Фармакопол — аптекарь.
Фарн — божья благодать у ираноязычных народов.
Фасцин — распространённый амулет в виде фаллоса и руки, показывающей кукиш.
Формула — договор.
Фригидарий — помещение с холодным бассейном в римских банях.
Фрументарии — изначально заведующие хлебным снабжением, со времён Октавиана Августа — политическая разведка в провинциях.
Хора — сельскохозяйственная округа древнегреческого полиса.
Хрисма — известковая штукатурка.
Эккиклема — театральная выдвижная площадка на низких колёсах. Её применяли для демонстрации мёртвых, Ипполита в «Федре» или Эвридики в «Антогоне». Использовали и в комедиях для пародирования трагического эффекта.
Эксомида — грубая одежда крестьян и рабов, похожа на хитон, но оставляла открытым правое плечо.
Эолипил — паровая турбина Герона Александрийского.
Эорема — подъёмная машина в древнегреческом театре для опускания и поднимания актёров.
Эпафродит — «любимец Афродиты» — Луций Корнелий Сулла.
Эпимелет — надзиратель за общественными зданиями, дорогами и водопроводами.
Эулабейя — защитные действия в пигмахии, кулачном бое.
Непрощенный
За сто пятьдесят лет до окончания Дакийских войн, год четвёртого консульства Гая Юлия Цезаря, Тарс, Киликия
45 год до н.э.
Здесь всё обретало какой-то иной смысл.
Шум падающей с невысокого скального уступа воды заглушал пение птиц. Водопад словно говорил на древнем, давно забытом языке. Что он хотел рассказать, этот свидетель сгинувших во тьме веков царей и героев?
Или всё это причудливая игра воображения, и нет в белой пене, в стремительных струях воды, в искрящихся радужных брызгах никакой памяти? Ведь люди говорят — невозможно войти дважды в одну реку.