От врача я вышла обессиленная, на ватных ногах, но счастливая донельзя.
Мартовское солнце било в глаза, и я щурилась, но улыбка все равно разъезжалась до ушей. Глупая, радостная и даже нелепая.
В сумке лежала выписка, в голове царила полнейшая эйфория, а в груди пульсировало то самое «я все могу».
«Катерина Александровна, вы абсолютно здоровы, — сказала совсем недавно доктор, поправляя очки. — Можете иметь детей. Просто время нужно. И чуть-чуть веры».
Я хотела рассмеяться ей в ответ: да я сейчас поверю во что угодно! В приметы, в знаки, в кармические встречи. В то, что наше трехлетнее «не получается» наконец-то закончится.
Во все, что только бы мне ни сказали…
В кондитерскую, у которой притормозила мгновением раньше, я влетела ураганом.
И замерла у витрины, как ребенок перед новогодней елкой.
Стекло подсвечивалось снизу, и каждый торт в этом золотистом свете казался произведением искусства. «Птичье молоко» нежно-белое, с воздушными волнами суфле. «Прага» — темная, влажная, обещающая горький шоколад. «Наполеон» с хрустящими листами теста, пересыпанными крошкой.
Но я смотрела на тот, что стоял в центре, на отдельном блюде.
Три коржа. Шоколадный, ванильный и снова шоколадный. Между ними — вишневое конфи, которое уже начало слегка подтекать по краям, и продавщица, заметив мой взгляд, быстро промокнула его салфеткой. Сверху — шапка взбитых сливок, карамельная нить и розочки. Четыре штуки. Кремовые, нежно-розовые, с тонкими прожилками, будто настоящие.
— Это у нас «Вишневый сад», — сказала продавщица, поправляя кружевной фартук. — Очень популярен этой весной.
Она была немолода, лет пятидесяти, с аккуратным каре и морщинками у глаз. Смотрела на меня с той особенной улыбкой, какой женщины смотрят на счастливых невест или на только что родивших женщин.
Я сочла это добрым знаком.
— Муж любит шоколадный? — спросила она. — Или с фруктами?
Я засмеялась. Глупо, звонко, слишком громко для пустой кондитерской.
— Какие бы торты он ни любил, я хочу самый жирный, самый вредный и самый красивый, — выпалила в ответ. — С вишней. И розочками.
— Прекрасный выбор. На какой вес рассчитываем?
Я растерялась. Торт будем есть дома? Брать кусочки на двоих? На троих, если Димон зайдет? Четверо, если Эмма… Нет, Эмму не надо. Только мы.
— Несколько кусочков на полкило, — решила я. — Нет, лучше на килограмм! Чтоб на два дня хватило.
Продавщица кивнула и достала из-под прилавка коробку — плотный крафт, перевязанный бечевкой, с тисненым логотипом. Она работала уверенно, бережно, как хирург: подложила картонную подложку, перенесла кусочки торта специальной лопаткой.