Это порождало целый каскад проблем, близкий к тем, что имелись в России начала XIX века. Аристократия и весь образованный класс пользовался своим, особый, статусным языком, непонятным для широких масс. На нем на койне писались книги, велось богослужение и так далее.
За его формой особенно следили.
Над ней тряслись.
Но чтобы простые люди смогли прочесть книги, написанные на койне, им требовалось учиться. Фактически изучать новый, пусть и довольно близкий, но иностранный язык. Примерно, как для чтения русским польских книг в XXI веке.
Да и на слух многое ускользало.
Но и это еще не все.
Из-за того, что греческий перестал языком дипломатического общения, новой византийской элите уже несколько веков приходилось учить латынь. В древности это было нормально. Потом от латыни попытались отказаться. А она в Восточной Римской империи никогда не была языком народного общения. Но… далеко не ушли.
Через что получилась удивительная вещь.
Аристократия Римской империи была, по своей сути, носителем как минимум трех языков: койне, ромайки и латыни. Ну и порой чего-то еще, какого-то славянского языка, итальянского, турецкого или арабского. Порой и более экзотичные вещи.
Простой же люд владел ромайкой, да и то — очень нестабильно. Чаще пользуясь в обиходе иными языками — тех этносов, к которым они принадлежали. Через что навербовать людей подходящих, знающих греческий язык выглядело очень непростой задачей.
Греческий язык как языковая идентичность был лишь на словах.
Да, на латинский у особо верующих групп имелась явная аллергия. Но им активно пользовались. Благодаря чему латинские высказывания Константина легко и просто воспринимались именно образованным классом империи.
И что делать с этим винегретом Константин просто не понимал.
Здравый смысл был неумолим: без имперского языка империи не построить. Но какой выбрать и как его подать — вопрос. А ситуация в целом напоминала историю с Израилем, который потратил очень немало сил и средств для перевода целого государства на новый, во многом искусственный язык. Ну хорошо, восстановленный. Что ситуации не меняло…
Спустя сутки.
— Почему ты не спросил моего дозволения? — гневливо спросил Мурад, глядя на сына.
— Потому что вы, Повелитель, не разрешили бы. Вы послали бы кого-то еще. И был ли вопрос — верить ему или нет. Кому он служит и не взял ли он денег ради красного словца. Поглядите сами. Каждое совещание по поводу этих греков — споры. Зачастую бесплотные.
— Тебя могли убить.
— Константин уже показал, что он разумен и осторожен.