Отлепляю себя от двери и одёргиваю халат. Нужно идти к главврачу, объяснять, почему VIP-пациенту срочно нужен другой невролог. Интересно, как это лучше сформулировать? «Мы были помолвлены»? «Он разбил мне сердце»? Или сказать честно: «Боюсь, что убью его»?
Каблуки стучат по кафелю, голова гудит, а перед глазами до сих пор стоит его лицо – повзрослевшее, чужое, холодное.
Но я справлюсь. Я всегда справляюсь. Это просто пациент. Несостоявшийся пациент. И бывший жених.
Десять лет прошло, целая жизнь. Всё в прошлом.
Всё.
ВИЗУАЛ
АМИР РИНАТОВИЧ САФИН, 32 года
Внешность:
Рост 192 см, крепкое мускулистое телосложение хоккеиста. Тёмные волосы, коротко стриженные на висках. Зелёные глаза — яркие, запоминающиеся. Шрам на подбородке. Татуировки на левой руке от запястья до локтя, татуировки на груди. Смуглая кожа — татарин. Выглядит грозно, особенно когда хмурится. Ямочки на щеках, когда улыбается.
ЕВА СЕРГЕЕВНА ВОЛЖАНСКАЯ, 30 лет
Внешность:
Блондинка, голубые глаза. Стройная, среднего роста. Считает себя обычной.
Скоро мы познакомимся с друзьями Амира из команды)
Добро пожаловать в новую историю!
Глава 2. Пусть будет она.
У нас тут сегодня сокомандники подъехали)
Аварский и Ломов:
Амир
– Сафин, ты живой, или тебя уже потрошат?
Дверь распахивается, и в палату входит Аватар – Макс Аварский – собственной персоной. За ним молча вплывает Лом, и сразу становится тесно. Кирилл Ломов – два метра мышц и татуировок, лицо как у серийного убийцы на отдыхе. Молчит. Он всегда молчит.
– Охренеть… – Макс оглядывает палату, присвистывает. – Вип-хоромы. Диванчик кожаный, вид на море. Может, мне тоже башкой приложиться?
– Попробуй, – усмехаюсь. – Тебе полезно.
– Не, у меня там мозг. Жалко.
– С чего ты взял, что он там есть?
Макс ржёт и падает на диван, закидывая ноги на подлокотник. Дорогие кроссовки, часы за три ляма – Аватар любит повыёбываться. Семья у него – деньги, нефть, ещё какая-то муть. Сам он в хоккее только потому, что реально талантлив. Иначе давно бы уже сидел в совете директоров и страдал от скуки.
Лом молча подходит к окну, встаёт, скрестив руки на груди, и смотрит на море. Или не смотрит – хрен его поймёшь. После операции он стал ещё более непробиваемым. Молчит неделями, а потом выдаёт какую-нибудь фразу – и она бьёт как кувалда.
– Ну? – Макс вскидывает брови. – Рассказывай. Чё там врачи говорят? Жить будешь?
– Сотрясение средней тяжести. Обследование, наблюдение. Обычная хрень.
– А играть?
– Не знаю пока.
– Бля-я-я… – тянет Макс. – Тренер тебя убьёт. Потом меня. Потом ещё раз тебя.
– Переживу.
– Ты – да. А мы без тебя финал как вытаскивать будем? – он качает головой. – Лёха слёг, теперь ты. Может, нас проклял кто?