Открываю папку на ходу, пробегаю глазами по строчкам.
«Сафин, 32 года. Закрытая черепно-мозговая травма. Сотрясение головного мозга, предположительно средней степени тяжести. Требуется обследование, наблюдение…»
Сафин.
Рука замирает на дверной ручке.
Мало ли Сафиных. Распространённая фамилия, татарская. Много татар в стране – много Сафиных. Это ничего не значит. Совпадение. Однофамилец.
Толкаю дверь, всё ещё вчитываясь в текст. Не знаю, что вижу первым – его имя, отпечатанное на бланке, или его лицо…
Его массивное тело слишком большое для стандартной больничной кровати – даже VIPовской. Ноги почти упираются в изножье, широкие плечи гораздо шире подушки под головой. Руки лежат поверх белого одеяла, и на левой – от запястья до локтя – россыпь татуировок, которых десять лет назад не было.
А потом я смотрю на его лицо.
Те же скулы – резкие, как будто вырезанные из камня. Тот же упрямый подбородок, только теперь его пересекает тонкий белый шрам. Тёмные волосы коротко стрижены на висках. А глаза – зелёные, яркие, невозможные – смотрят прямо на меня.
Несколько секунд, которые длятся целую вечность. Пол уходит из-под ног. Окружающее пространство слегка плывёт перед глазами.
«Это просто острая стрессовая реакция, – услужливо подсказывает врачебная часть мозга. – Выброс адреналина, перераспределение кровотока, лёгкое головокружение – классическая симптоматика».
«Заткнись», – отвечаю я врачебной части.
Амир Сафин.
Господи боже…
Амир.
Он узнаёт меня не сразу. Может, свет из окна слепит его, и он не может рассмотреть моё лицо. Может, не ожидал увидеть меня здесь – в этом городе, в этой клинике, в своей палате. А может – и от этой мысли становится больнее всего – просто не помнит моё лицо так хорошо, как я помню его.
Несколько секунд он смотрит на меня, чуть прищурившись, словно силится разглядеть что-то сквозь туман. А потом зелёные глаза расширяются.
– Ева?
Голос хриплый и низкий. Такой же, как десять лет назад, только грубее, глубже, взрослее.
Моё имя, произнесённое его голосом. Десять лет я его не слышала…
Выпрямляю спину и заставляю пальцы разжаться – я чуть не смяла его историю болезни.
– Ева Сергеевна, – поправляю ровным тоном. Голос звучит почти нормально, и это маленькая победа. – Я – Ваш лечащий врач. Как Вы себя чувствуете?
Он смотрит на меня долго, не отрываясь, с непонятным выражением на лице. Я не могу прочитать его эмоции. Удивление? Недоверие? Что-то ещё?
Пять секунд. Десять.
Я выдерживаю этот взгляд. Я – врач, я умею выдерживать тяжёлые взгляды. Пациентов, которым сообщаешь плохие новости. Их родственников, которые отказываются верить. Я справлялась и не с таким, справлюсь и сейчас.