На этот раз контроль был моим. Я сама задавала ритм. Мои руки уперлись в его грудь, пальцы впились в твердые мышцы. Я двигалась, откинув голову назад, чувствуя, как мои волосы касаются его ног. Движения были не плавными и соблазняющими, а резкими, почти отчаянными. Я впивалась в него, яростно и жадно, будто пытаясь вобрать в себя всего, запомнить каждый момент, каждое ощущение, каждый его вздох, каждый стон, который вырывался из его груди под моими яростными движениями.
— На сколько я уезжаю? — выдохнула я, не сбавляя темпа, глотая воздух ртом.
Его руки лежали на моих бёдрах, не направляя, а просто чувствуя. Его взгляд был прикован к моему лицу, и в его ледяных глазах бушевала настоящая буря.
— На полгода, — его голос был низким и хриплым. — Может, меньше. Может больше.
Слова повисли между нами, тяжелые и холодные, как камень. Полгода. Вечность.
В ответ я задвигалась ещё резче, ещё отчаяннее. Каждое движение было протестом. Отрицанием. Попыткой физически стереть эти слова, это расстояние, эту несправедливость. Моё тело стало оружием, мольбой, обещанием. Я скакала на нём с какой-то животной яростью, не в силах остановиться, боясь, что если я замедлюсь, то просто развалюсь на части от горя и страха
Он не останавливал меня. Его пальцы лишь сильнее впились в мои бёдра, принимая этот шторм, этот безмолвный крик. Его глаза не отрывались от моего лица, видя каждую слезу, которая скатывалась по моим щекам, смешиваясь с потом, видя всю боль и всю любовь, что разрывали меня изнутри.
Это был не секс. Это был ритуал прощания. Отчаянная, телесная попытка оставить друг на друге неизгладимую отметину, чтобы она горела все эти долгие месяцы разлуки. Чтобы ни расстояние, ни время не могли стереть то, что было между нами.
Я запрокинула голову, и в поле моего зрения попал потолок. Зеркала. В них отражалась я — дикая, растрёпанная, с заплаканным лицом и разбитым взглядом, залитая алым светом. А подо мной — он. Его мощное тело, его руки, впившиеся в мои бёдра, его лицо, с которого наконец-то спала ледяная маска, обнажив всё ту же боль, ту же ярость, то же отчаяние.
— Каспер, — голос сорвался с губ хриплым, надломленным шёпотом, едва слышным над стуком наших тел. — Подвигайся в ответ… Пожалуйста.
Его ледяные глаза, прикованные ко мне, вспыхнули. В них не осталось ничего, кроме первобытной, всепоглощающей интенсивности. Его пальцы сжали мои бёдра почти до боли, фиксируя меня, лишая последних остатков контроля.
— Как на круге, — выдохнул он, и его голос прозвучал низко, как рычание. — Слияние.