Затем его взгляд упал на меня.
— Алессия, — проговорил он мягко, но в его голосе слышалась сталь, привыкшая к беспрекословному повиновению. — Контролируй себя в напитках сегодня, ладно? Не заставляй меня волноваться.
— Ладно, пап, — я нарочито громко вздохнула и цокнула языком, демонстрируя легкое недовольство, но в душе зная, что перечить ему бесполезно.
Машина тронулась бесшумно, словно корабль, отплывающий от берега. Наш кортеж, состоящий из трех таких же черных автомобилей, медленно выехал с охраняемой территории нашего особняка и взял курс на специально приобретенную для торжества землю.
Дорога заняла около часа. Я смотрела в тонированное стекло на мелькающие пейзажи, постепенно сменяющиеся на более зеленые и ухоженные. Наконец, мы свернули на заасфальтированную дорогу, упершуюся в массивные чугунные ворота. Охранники на входе, узнав кортеж, молча пропустили нас.
Мы остановились на огромной, поражающей своими размерами территории. Прямо перед нами высился новый, современный особняк из стекла и бетона — явно последнее приобретение Энтони. Но свадьба должна была проходить не внутри, а снаружи. И это зрелище заставляло замереть дыхание.
На идеально подстриженном изумрудном газоне раскинулся целый шатер из белого тюля и гирлянд мерцающих огней. Повсюду были расставлены изящные кресла, а вдалеке виднелась арочная беседка, увитая живыми белыми розами и пионами. Слуги в ливреях суетливо сновали между столами, накрывая их хрусталем и фарфором. И повсюду, как тени, замерли все те же бесстрастные охранники, своими суровыми лицами резко контрастируя с воздушной, праздничной атмосферой.
Машина плавно замерла на засыпанной мелким гравием площадке. Едва шофер открыл дверь, я выпорхнула наружу, даже не дожидаясь, пока папа выйдет своим важным, неторопливым шагом. Воздух был густым и сладким от запаха готовящихся угощений и цветочных ароматов.
Я поймала взгляд Кармелы и кивнула в сторону величественного особняка из стекла и бетона. Мы были солидарны без слов. Первым делом — к ней. К Виолетте.
— Пап, мы на минуточку, — бросила я через плечо, уже делая первые шаги по нагретой солнцем плитке.
Папа что-то неодобрительно пробурчал насчет этикета и гостей, но его голос тут же потонул в общем гуле. Мы с Кармелой, подхватив подолы платьев — мое мятное и ее нежно-голубое, — почти побежали по идеально подстриженному газону, обходя группы гостей и безучастных охранников.
Внутри особняка царила прохлада и предпраздничная суета. Слуги с подносами метались между гостиной и террасой. Какой-то мужчина в костюме с бабочкой, увидев наши озадаченные лица, сам предложил, едва взглянув на нас: