— Отец вёл важные переговоры в кабинете. С какими-то очень серьёзными людьми в чёрных костюмах. — я сделала паузу, собираясь с духом. — А мы с Риккардо играли в прятки. Я залезла в кабинет… в самый большой ящик его письменного стола. Тот, что с громоздкими папками.
Я на миг закрыла глаза, снова ощущая пыльный запах старых бумаг.
— И застряла. Не могла выбраться. Риккардо меня искал, а я сидела в темноте и боялась пошевелиться. А потом… — я чуть не засмеялась сейчас, вспоминая, — Потом отец открыл этот ящик, чтобы достать документ. А там я. Сижу, вся в пыли, и реву.
В голосе прозвучала смешинка, но в горле стоял комок.
— Эти важные дяди такие… остолбенели. А отец… — я сглотнула, — Он не стал ругаться. Просто посмотрел на меня так… с таким обречённым видом. Вытащил меня за руку, отряхнул и сказал этим людям: «Господа, познакомьтесь. Моё самое ценное дело». Все засмеялись. Даже серьёзные дяди. А Риккардо потом месяц меня «секретным документом» называл.
Я замолкла. Эхо того смеха затихло, оставив после себя лишь пустоту. Смешная и нелепая история. Почему я это сказала?
Он не засмеялся. Не съязвил. Тишина стала густой и тяжёлой.
Внезапно он перевернулся. Не на меня. На спину. Простыня зашуршала.
— Глупо, — прошептала я в подушку, уже жалея о своей слабости.
— Нет.
Его голос прозвучал тихо, но с такой неожиданной твёрдостью, что я вздрогнула.
Затем его рука легла мне на живот. Не на бедро, не на талию. Именно на живот. Ладонь была плоской, тёплой и неподвижной. В этом не было ни ласки, ни желания. Это было что-то другое. Молчаливое принятие. Печать. Знак, что он услышал. Что эта хрупкая, нелепая история имеет право на существование. Здесь. Сейчас. Между нами.
Мы лежали так в темноте, и его рука на мне весила больше любого произнесённого слова. Это было страшнее и интимнее любой близости.
— Спасибо, — произнёс он после паузы.
И тогда я почувствовала это.
Не просто тепло его ладони на моём животе. Нечто большее. Глубокое, неистовое тепло, которое исходило не от его кожи, а из самого центра его существа. Оно проходило сквозь ткань моей футболки, сквозь кожу, мышцы, достигая чего-то самого сокровенного внутри меня.
Это было не физическое ощущение. Это было…. Мост, внезапно перекинутый через пропасть между нашими мирами. Его молчаливое «спасибо» было тяжёлым и настоящим, как слиток золота. Он принял моё воспоминание. Принял тот кусочек моей боли и нежности, который я ему доверила. И этим теплом он плавил лёд, который всегда витал вокруг него.
Я задержала дыхание, боясь спугнуть этот хрупкий, невероятный момент. Его пальцы не шевелились, но казалось, что они не просто лежат на мне, а держат что-то бесценное и хрупкое.