— Нам пора, — Элла, расслабленно сидящая у стены, вскочила на ноги. — Бегом назад.
— Брюхата, штоль? — беззлобно хмыкнула бабка Лукерья. — Тогда жду через неделю, не раньше. Да и зелий хватит. Пошли отсель, чего ждёте?
И уже дома Мара решилась спросить:
— Как это вообще возможно?.. Она мертва, мы живы… и она тоже будто жива! Как?.. Неужели так к любой ведьме прошлого прийти можно?..
— Конечно, нет, — улыбнулась Элла. — Это подготовленное заклятье на тридцать посещений, — и полушутя-полусерьёзно добавила: — Знаешь, я тоже думаю такое сделать. Для дочки. И для тебя, если понадоблюсь. Всего-то надо на несколько дней уехать в глушь…
И, разувшись, подытожила:
— Ничто не исчезает бесследно. И живая бабка Лукерья — это один из «следов». Упавший волос. Срезанный ноготь. Кровь на жертвенном алтаре. Можно сохранить часть себя в пространственно-временной петле — в помощь потомкам. Не навечно, конечно, но всё же.
Девочка, малышка…
Мара укачивала дочку, мурлыча под нос колыбельную, и гнала неспокойные мысли, да безуспешно. А мысли были не только беспокойными. Страшными. Неделю назад появился первый признак… поражения. Мумификация. Кожа на ступнях ссыхалась, сморщивалась, истончалась. И там, где появились пятна, пропала чувствительность, а из проверочных ран не шла кровь. Они покрывались грубыми чешуйками и разрастались. С каждым днем. Пока их удавалось скрывать, но еще неделя-вторая…
Малышка захныкала.
— Ш-ш-ш, солнышко, мама рядом…
Пока — рядом. Но надолго ли?..
Ехидна, отставшая на время беременности, появилась опять — голодная до силы и жизни как никогда прежде. А вслед за ней появились и признаки мумификации. А значит, тело, несмотря на силу духа, начинало умирать.
И, невидяще глядя на ребёнка, глотая слезы, Мара приходила к единственному отчаянному решению. В безумный комок боли превращаться не хотелось, а всё шло именно к этому.
Поверхностная мумификация, сохранявшая прижизненный облик, вела к быстрой смерти лишь тех, кто отжил своё. Для проклятых молодых она порой растягивалась на годы, превращая тело в ссохшийся остов. Вероятно, этого-то Ехидна и добивалась — полнейшей беспомощности жертвы. И, когда она придёт за телом, сломленный бесконечной болью дух сдастся без боя. И поклянётся всем на свете, что сделает, позволит, поможет…
Раньше Мару страшило только это. А теперь она боялась за дочь. Боялась, что безумной ведьме достанется и вторая беззащитная девочка — еще один потенциальный палач. И Ехидна сделает то, что не смогла сделать с ней, — украдёт дочку, воспитает под себя… и для новой себя.