— Позволю себе напомнить об обещаниях, — баба Зина оседлала свернутый трубкой плетёный половик и сверкнула белозубой улыбкой. — Не скажу, что с вами было приятно работать, Маргарита Владимировна… Но мы смогли ужиться и сделать одно большое дело. Ну, будем?
— Будем, Зинаида Петровна, и ещё как будем, — я улыбнулась в ответ. — А внука оставьте здесь. Уеду — заберу его с собой. И благодарю за сотрудничество.
В город я пришла с рассветом. Брела по сумеречным улицам, спотыкаясь от усталости, и чувствовала себя страшно голодной. И… нет, не счастливой. Или счастье пока не находило во мне места, или я просто забыла, что оно собой представляет… Зато расслабленное умиротворение било через край. Больше не надо ни за кем охотиться, не надо пытать, убивать — вернее, спасать… Теперь — только спасать.
А город просыпался. Зевая, мели тротуары дворники, гуляли со своими питомцами собаководы, а из пекарни на углу так пахло свежей сдобой, корицей и карамелью… Я невольно осмотрела себя, вздохнула и отправилась домой. Грязные джинсы, не менее грязные босые ноги, мятый свитер с испачканным кровью левым рукавом, пыльная куртка через плечо… И от заклятий, даже от простого отвода глаз, надо воздержаться. Пока привыкну к новому «углю» в правой руке, пока его разработаю и переучусь…
Зато дома были пельмени, да. Те самые, что Стёпка купил, а я недоела. Помыв руки, я налила воды в кастрюлю, поставила её на конфорку и включила печку. Налила воды в чайник и поставила кипятиться. Открыла холодильник, наморщила нос разочарованно и пошла в ванную. Смывать дорожную грязь — и маскировочную личину.
Да, наконец-то и до личины дошли руки, а ведь чуть не забыла — и не мудрено в сумасшедшей круговерти событий запамятовать… Достав склянку с заживляющим зельем, я улыбнулась. И теперь я на пенсии. Осталось написать соответствующее заявление и… Буду печь пирожки, сочинять сказки и нянчить внуков. Правда, прародительница ещё дочь обещала… и это отличный стимул бороться за себя. Ибо…
В ванной я разделась, помылась и вооружилась чистым ритуальным ножом. Тонкие иглы, соткавшие личину, выходили из-под кожи одна за другой, как старые занозы, со звоном падая в ванную. Пара игл — прижечь ссадины, еще пара игл… Покрасневшая кожа вспухала, чесалась, кровила. Но посплю пару часов — и пассивная сила вылечит, и следов не останется.
Закончив, я тщательно собрала все иглы, сложила их в коробок и сполоснулась, смывая кровь. Завернулась в полотенце и пошла в коридор, к большому зеркалу. Слегка кружилась голова, и я брела, держась за стену. И привыкала. Заново привыкала к предметам, ставшим ниже. И к себе, ставшей выше. Всего-то пять лет в чужой «шкурке» — а так вжилась…