— Добрый вечер, Надежда Васильевна.
— Не ври, — отозвалась она, отряхивая перчатки.
— С вами я честна всегда — для вас-то вечер добрый, — я пожала плечами.
Она усмехнулась и достала из сумки очередную булочку. Я с тоской огляделась, мечтая скрыться, и поскорее, но… Вокруг пруда — кольцо пламенеющих рябин, среди них — пять заснеженных тропок… И никаких шансов сбежать.
— Ну? — поинтересовалась Верховная, кроша сдобу. Утки оживлённо загалдели, толкаясь у берега. — Не спросишь, зачем я пришла?
— Соскучились? — предположила я мрачно.
— Нашла тебе подходящее дело.
— Правда? — «удивилась» я. — Опять амулеты?
— Нет, — синие глаза посмотрели на меня прямо и серьёзно. — Поедешь в командировку и кое-что разведаешь.
— Разгребая очередные залежи ценного информационного хлама? — с ответной прямотой и серьёзностью уточнила я, зябко переминаясь с ноги на ногу.
— Прекрати паясничать и подумай над моим предложением, — Надежда Васильевна снова отряхнула перчатки и повернулась ко мне.
Мы с ней одного роста, одной худощавой комплекции, но она подавляла. Повелительным взглядом. И силой, с кровью струящейся по венам и вспыхивающей на левом локтевом сгибе не просто тёмным «углем», но мощным Пламенем, подвластным лишь Верховным ведьмам.
Я отвела взгляд и сухо сказала:
— Нет.
— Злат, послушай… — она коснулась моей руки.
— Надежда Васильевна, это изощренное издевательство. Ещё минуту я потерплю его из уважения к вам, но не больше, — я резко отступила. — Ни для каких командировок я не гожусь, и вам это прекрасно известно. Я калека. Инвалид. Не имеющей силы и ни на что не годный. И — да! — минута прошла. Всего доброго.
Отвернулась, но Верховная уже стояла передо мной.
— А теперь засунь свои комплексы подальше и выслушай меня, — велела она негромко, но в сонной тишине парка её голос показался звонким и тревожным. — Я всегда ценила тебя не за силу или умение ею пользоваться. И не за готовность к любому делу. А за внимательность. Чутьё. Нюх на проблемы. И за мозги, которые, надеюсь, у тебя не сгорели вместе с «углём». И не атрофировались от бесконечного нытья и страданий.
Очень хотелось нагрубить в ответ, но я сдержалась. Не отстанет. Смириться, молча выслушать, кивнуть, уйти — и забыть. Хотя бы попробовать. Опять.
— Злата, хватит. Хватит сидеть по уши в своей трагедии и пускать болотные пузыри, ненавидя весь мир и себя в нём. Выбирайся из этой трясины. Я не трогала тебя… раньше, надеялась, что ты справишься. Выкарабкаешься. Вернёшься к нам. Но ты после наказания стала такой ду… гордой, — и бывшая начальница осуждающе качнула головой: — Не надоело? С потерей силы жизнь не заканчивается.