— Я вырежу твой глаз и заставлю проглотить… — острие кинжала заплясало у зрачка Туммы.
— Отец! Отец! — Наула пришла в себя и завизжала так громко и неожиданно, что неумолимое лезвие замерло у самой роговицы. — Не смей, отец! Тумма спас меня, когда я была маленькой! Не смей!
Наула с рыданием кинулась к отцу и испуганный Сивен спрятал кинжал, боясь поранить дочь.
— Уйди к себе, Наула! — строго прикрикнул он.
— Нет! Нет! Нет! — затопала ногами девочка. Заплетенные косички взметнулись вверх. Элса подошла, обняв дочь за плечи и попыталась отвести Наулу прочь. Но та вырвалась и вновь закричала. — Когда я была маленькой! У меня была горячка! А Тумма вылечил! Вылечил! Оставь ему глаз!
Сивен зло сплюнул на пол и тяжело поднялся, напоследок пнув Тумму под ребра.
— Пусть, — проворчал он и велел стражникам. — Тащите ублюдка к столбу, пусть подохнет зрячим. Полюбуется на солнышко напоследок.
— Он подохнет от жажды! — проревел Сивен и испуганные птицы вспорхнули с дерева неподалеку. — Любой, кто даст ему воды, повиснет рядом!
В ярости Наместник вновь пнул Тумму по голове и сознание пленника померкло.
Олтер
Осенние празднества Пагота благополучно начались и вчера на площади под вожделеющие выкрики толпы Сивен Грис собственноручно распечатал бочку молодого вина. А ещё вчера объявился новый желающий побороться на соревнованиях.
Я посмотрел на кружащего по песку Арены хмурого брюнета. Одноклассник Тьор, считающий меня своим кровным врагом, зло зыркнул в ответ. Его борцовские приемы выдавали неплохую подготовку и легко читались: недаром я пролил столько пота, тренируясь с трудягой Фиддалом, который знакомил меня именно с имперским рисунком боя (в отличие от остальных друзей, которые норовили показать пару-тройку ухваток из борьбы своего народа). Я уже успел один раз повалить противника, и потому Тьор осторожничал.
Все знали, что поединок между мной и Милиаром непростой, и что его затеял лично Фракс Хмутр. Ко всеобщему удивлению, возможный гнев тысячника тихоню Тьора не пугал. Судя по горящему взгляду мальчишки, он наконец-то дождался возможности отомстить (как он считал) и остановить его не смог бы сам Пагот.
Вот только месть не задалась. Тьор сблизился, взял меня за запястье и плечо, делая переднюю подножку. Я послушно упал, прихватив противника и увлекая следом. Извернулся, оказался сверху и незаметно для судьи двинул локтем в живот темноволосому. Пока тот хватал воздух, перевел на болевой прием, выворачивая руку в локте. Упрямец прикусил губу, чтобы не заорать от боли, и с ненавистью посмотрел мне в глаза.