Им бы ко мне на Стеклянный утёс! Даже не знаю, что это за лорды. Раньше видел их, но лично не знаком.
— Простите, а это мне постелили или ковровая дорожка всегда здесь? — Спрашиваю на подходе развесёлый.
Смотрят, как на дикаря. И нежные же ваши рожи…
— Полно паясничать, лорд, — заявляет холёный господин нетерпеливо и недовольно. — Его величество король Леванта Аргирис Светлый примет вас у себя.
— Так чего же мы ждём, господа?! — Кривляюсь, выказывая наигранно приподнятое настроение.
— Я бы на вашем месте вёл себя сдержанней лорд–изгнанник, — бросает самый старый и самый недовольный на вид, который до этого молчал…
Языки пламени от факелов играют отраженьями по отполированным синим камням и зеркальным доспехам рыцарей в белых плащах с голубыми полосками.
Давно отвык от такой тишины, отсутствия ветра, холода и гробового спокойствия, царящего здесь. Да и никогда ещё не выпадала честь находиться на самой вершине дворца, где тепло и уютно за тоннами монументальных стен даже в Белый, самый холодный сезон этого мира.
— Будьте добры, ваш плащ, — нижайше просит слуга в холле.
Снимаю неспешно и передаю в цепкие руки свою меховую накидку — честно добытую и выделанную фелисами шкуру.
— Вашу шпагу, господин Кристиан, — требует следом воин в сплошной посеребрённой броне, преградивший мне путь в покои его величества.
Отцепляю с пояса, отдаю вместе с ножнами.
— Кинжалы тоже, — бурчит воин, передавая мой клинок по цепочке другому гвардейцу.
Отдаю все три ножа, поглядывая на стоящих чуть в сторонке ещё трёх верзил с наглыми рожами.
— Странная шпага, — делятся те между собой впечатлениями, вертя ей небрежно.
— Это катана, — комментирую спокойно.
— Слишком лёгкая. Игрушка какая — то? Вполне объяснимо, — смеются дядьки.
— Ага, сало нарезать, — ухмыляюсь.
— Чего сказал? — Хмурится один, рожей действительно смахивающий на свинью.
— Говорю, что меч твой перерубит запросто, — заявляю уже серьёзно.
— Готов поспорить, — хмыкает тот, кто держит мой катана.
— Гастон, позже разберётесь, — обрубает начальник смены недовольно и требует от меня дальше:
— Обереги, амулеты, всё магическое выложить.
Второй слуга в белых перчатках сует поднос, обитый белым бархатом, куда всё и выкладываю.
Сколько же мороки, чтобы пройти в покои собственного отца!
Гунуа в синей мантии с золотой росписью кивает гвардейцам в бело — голубых плащах, что теперь всё в порядке.
Прохожу один, вылавливая его укор. Да, я хорошо накидался в таверне. Но мысли мои яснее самого светлого дня.
Я иду на поклон к своему папаше, и не собираюсь ни о чём просить.