Как будто между тем поцелуем и этим не было ничего. Как будто всё, что случилось, было длинным, страшным сном, и вот она проснулась, та девочка в белом сарафане с венком из ромашек, и он целует её, и мир мокрый, и дождь стучит, и всё начинается заново.
— Ура-а-а! — Тёма захлопал в ладоши. Громко, звонко, от души. — Наконец-то! Я так и знал! Я Персику говорил, что они помирятся! Персик не верил! А я знал!
Мы засмеялись. В поцелуй. Лбами друг в друга. Мокрые, счастливые, живые.
Дождь стучал по навесу. Карусель стояла. Тёма хлопал.
И где-то наверху, за облаками, за дождём, за всем, что мы видим и не видим, фиолетовая бабочка летела сквозь ноябрьское небо, не подчиняясь ни сезону, ни логике, ни законам природы.
Потому что есть законы выше природы. И бабочки о них знают.
Те, кого мы любим, не уходят.
Они меняют форму. Становятся запахом лаванды. Зелёным яблоком, от вкуса которого сжимается горло. Кривым рисунком на обоях, который ты не можешь закрасить. Бабочкой, которая прилетает в ноябре, когда бабочек не бывает, и садится на гранит, который не может быть тёплым, но она садится.
Они живут в наших детях. В синих глазах мальчика, который никогда не видел отца, но ходит как он, смеётся как он и чешет затылок, когда врёт, точно так же, как он. В фиолетовых бабочках, которые пятилетний ребёнок рисует, не зная, что повторяет почерк сестры, которой не застал.
Они живут внутри нас.
В том месте, которое не стирается ни временем, ни горем, ни осколком в голове. В том месте, которое помнит, когда мозг забывает. Которое любит, когда сердце отказывает. Которое знает дорогу домой, когда ты забыл, где дом.
Кирилл не был виноват в смерти Полины. Не был виноват и тот, кто сидел за рулём. И я, отпустившая дочь в тот вечер, не была виновата тоже. Потому что есть события, которые не принадлежат людям. Они принадлежат чему-то большему. Тому, что одни называют судьбой, другие Богом, третьи случайностью. Они приходят не потому, что кто-то ошибся. Они приходят потому, что должны прийти. Через одну дверь или через другую, в этот день или в следующий, этой дорогой или параллельной. Мы можем запереть все двери, заколотить все окна, спрятать всех, кого любим, в самую дальнюю комнату. Но то, что суждено, найдёт путь. Не потому что мир жесток.
А потому что мир больше нас.
И видит дальше.
И если вы сейчас читаете это, и у вас внутри есть такое место, пустое, незаживающее, оставленное кем-то, кто ушёл, знайте: они не ушли. Они просто там, куда вы пока не смотрите. В случайной бабочке за окном. В запахе, который настигает вас посреди улицы, и вы останавливаетесь, и не можете вдохнуть. В ребёнке, который рисует то, чему вы его не учили. В незнакомце, который говорит фразу, которую мог сказать только один человек на земле.