А девушку с венком из ромашек у озера, которую он выиграл восемьюдесятью отжиманиями…
— Красивая, — сказал Тёма деловито, появляясь из комнаты в шапке набекрень и с автоматом. — Мам, ты прямо как из журнала. Только лучше! Всегда так ходи!
***
Парк был полупустой. Ноябрь выдул людей, оставил только самых упрямых: бегунов, собачников и одну семью из трёх человек, один из которых нёс пластмассовый автомат.
Тёма бежал впереди. Карусели работали, несмотря на межсезонье. Кирилл купил три билета. Тёма выбрал лошадку. Кирилл сел рядом, на слона. Тёма хохотал: «Папа, ты не помещаешься! У тебя ноги по земле!» Кирилл хохотал в ответ. Карусель крутилась, и я стояла внизу и смотрела, как они проезжают мимо меня, раз за разом, по кругу, и каждый раз Тёма махал мне рукой, и каждый раз Кирилл смотрел на меня.
Мороженое. Три стаканчика. Тёма — шоколадное. Кирилл — фисташковое. Я — ванильное. Мы ели на ходу, и Тёма объяснял Кириллу тактику ведения боя в городских условиях (почерпнутую из мультика), и Кирилл слушал серьёзно, кивал, задавал уточняющие вопросы, и Тёма расцветал от важности.
А потом пошёл дождь.
Сначала мелкий, колючий, ноябрьский. Потом сильнее. Потом стеной.
— Бежим! — крикнул Кирилл.
Мы побежали. Тёма визжал от восторга, подставляя лицо каплям. Кирилл подхватил его одной рукой. Я бежала рядом, придерживая пальто, и промокла за десять секунд, и волосы прилипли ко лбу, и платье под пальто промокло тоже, и мне было всё равно, потому что я бежала, и рядом бежал он, и на его руке хохотал наш сын.
Мы влетели под навес карусели. Деревянный, с облупившейся краской, маленький.
Втроём было тесно. Дождь стучал по крыше, по перилам, по пустым лошадкам и слонам.
Тёма отряхивался, как собака. Кирилл вытирал лицо рукавом. Я стояла напротив него, мокрая, задыхающаяся от бега, с прилипшими к щекам волосами.
Он посмотрел на меня. Я посмотрела на него.
И в этом взгляде было всё…
Семнадцать лет. Венок из ромашек. Солёные губы. Пятка в животе. Полина на плечах. Папка на антресолях. Ресторан. Ключи. Земля на гробе. Письмо фиолетовыми чернилами. Подвал. Поле. Бинты. Лаванда. Скамейка за хозблоком. Тапочки на мокром асфальте. Автомат на полу…
Он шагнул ко мне. Поднял руку. Убрал мокрую прядь с моего лица. Пальцы задержались на щеке. Тёплые. Мокрые. Дрожащие.
Я не отстранилась.
Он наклонился и поцеловал меня…
Тихо. Медленно. Осторожно.
Так целуют не в первый раз и не во второй, а после долгой разлуки: проверяя, узнавая, возвращаясь…
Его губы были холодные от дождя и солёные, как тогда, у озера, двадцать два года назад.