***
Курьер позвонил в дверь ровно через сорок минут. Коробка — матовая, чёрная, с тиснением бренда, который не нуждается в рекламе. Внутри бежевое платье. Дорогая ткань, безупречный крой. Строгое. Закрытое. Ни миллиметра лишнего.
Я развернула его и осмотрела.
Это было платье для свекрови. Не для меня.
Для меня Дмитрий выбрал бы чёрное. Открытое. С разрезом, от которого у него темнеют глаза. Такое, в котором он не может дождаться конца вечера — перехватывает меня в пустом коридоре, вжимает спиной в стену, обхватывает за бёдра и шепчет в шею:
«Ты знаешь, что я сделаю с тобой после ужина…»
«Не наклоняйся так. Или я забуду, что здесь шестьдесят человек…»
«Видишь, как на тебя смотрят? Они не знают, что будет потом, когда все уйдут…»
Но сегодня банкет у его матери — значит, я должна выглядеть как идеальная невестка.
Я надела платье, посмотрела в зеркало.
Идеально. Безупречно. Мёртво.
Собрала волосы. Серьги — жемчуг, подарок свекрови на второю годовщину. Она дарила мне украшения как собаке — ошейники: дорого, красиво, с гравировкой «ты принадлежишь этому дому».
Телефон. Пятнадцать сорок восемь.
Я села на край кровати и стала ждать. Потому что это тоже часть моей роли — ждать. Ждать его звонков. Ждать его приездов. Ждать, когда он посмотрит на меня как на живую, а не как на часть интерьера.
Пять лет я ждала ребёнка. Пять лет — анализы, врачи, процедуры, шёпот за спиной. Пять лет моё тело отказывалось делать то единственное, что в этой семье считалось моей функцией.
Я не знала тогда, почему.
Я узнаю потом. И это знание будет страшнее всего, что я могла себе представить в тот вечер…
Но тогда я просто сидела, выпрямив спину, сложив руки на коленях, и ждала звук мотора за окном.
***
Бентли остановился у подъезда в семнадцать двадцать восемь. Дмитрий не любил опаздывать. Опоздание — это потеря контроля, а контроль для него как кислород.
Я вышла. Он стоял у машины. Тёмно-синий костюм, идеальная стрижка, запах парфюма, от которого у меня до сих пор сжималось что-то внутри — помимо воли, помимо разума, просто тело, которое помнило его прикосновения лучше, чем голова помнила обиды.
Он действовал не на голову. Голова у меня давно всё про него поняла. Он действовал туда, куда логика не дотягивается, в ту часть меня, которая до сих пор вела счёт не обидам, а его прикосновениям.
Дмитрий Северов осмотрел меня. Именно так — осмотрел. Сверху вниз, как проверяют товар перед отгрузкой.
— Платье хорошо сидит.
Потом достал футляр. Бархатный, маленький, тяжёлый.
Открыл — бриллиантовое колье. Тонкое, холодное, совершенное. Зашёл за мою спину и застегнул. Его пальцы коснулись шеи, и я ненавидела себя за то, что кожа отреагировала раньше, чем разум.