Он развернул меня к себе. Посмотрел. Что-то в нём на секунду изменилось — может быть зрачки стали темнее, может быть челюсть чуть расслабилась. Он притянул меня за бёдра — резко, жёстко — и поцеловал так, будто ставил печать. Не нежность, а страсть. Подтверждение права собственности.
Отстранился, лицо снова камень.
— Мать будет довольна. Насчёт подарка — вот.
Протянул пакет. Брендовый, с бантом. Внутри — что-то, что он выбрал сам. Для своей матери. Но подарен будет моими руками.
— Я приготовила подарок, — сказала я.
— Оставь его, подаришь этот. Скажешь — от нас обоих.
— Дмитрий, я выбирала его два дня. Я знаю, что ей…
— Анна.
Одно слово. Моё имя. Произнесённое так, что я замолчала на полуслоге. Он умел это — одним словом закрывать любой разговор, как захлопывают папку с делом. Решено. Подписано. Обжалованию не подлежит.
Он притянул меня ближе. Рука — на пояснице. Тяжёлая, горячая, собственническая…
— Я не хочу, чтобы между вами были конфликты. Всё должно быть идеально. Мы — идеальная семья, идеальный брак. И мать должна видеть идеальную невестку, ей будет приятно.
Идеальная. Идеальный. Идеально.
Три слова, которые он произносил чаще, чем моё имя. Иногда мне казалось, что если разрезать наш брак пополам и заглянуть внутрь — там будет табличка: «Идеально. Не вскрывать.»
Потому что если вскроешь — увидишь, из чего это идеально сшито.
Из моего молчания. Из его контроля. Из улыбок, которые я надевала поверх синяков на душе…
***
В машине мы не разговаривали. Точнее — я молчала, а он молчал по-другому. Моё молчание — привычка. Его — выбор.
Он смотрел на дорогу. Пальцы на руле. Сжал слишком крепко — единственное, что выдавало напряжение.
Что-то было не так. Что-то, чего он не собирался мне объяснять. Потому что объяснения — это для равных, а я в его мире была красивым дополнением к костюму.
Я смотрела на огни за окном и думала: если бы кто-то сейчас увидел нас снаружи, через тонированное стекло, он бы подумал: вот она, идеальная пара. Красивая женщина, дорогая машина, бриллианты на шее.
Никто бы не заметил, что между нами на заднем сиденье целый океан тишины, в которой давно утонули все мои «я люблю тебя» .
Машина остановилась у ресторана, швейцар открыл дверь. Дмитрий не вышел.
— У меня появились срочные дела, буду позже.
Я повернулась к нему.
— Что? Ты оставляешь меня одну? На юбилее твоей матери?
— Это не вопрос, — сказал он ровно. — Это ситуация. Справишься.
Не «прости». Не «я постараюсь быстро». Справишься. Как будто я менеджер, а не жена.
— Справлюсь, — повторила я.
И вышла.
Бентли уехал. Красные огни растаяли в мокрой темноте. Я стояла перед входом в ресторан, в бежевом платье, с бриллиантовым колье, с чужим подарком в руках, и чувствовала себя посылкой, которую доставили по адресу в чужую жизнь.