Пролог
Лизу Вессу хоронили всем борделем. Маман по этому поводу даже объявила выходной день, надеясь, что за вечер, который выходным уже не будет, запросто отобьет все убытки. Дело с убийством одной из ее девиц вышло грязное и шумное, поэтому дом свиданий, где та вполне ожидаемо закончила свои дни, вот уже третью ночь пользовался невиданной популярностью. Грязь и шум привлекают всегда, а тут еще и пикантный душок плюсом, так что заведение ломилось от публики — место происшествия, как-никак.
Довольны были все: и мама Лура, прикидывающая будущие барыши; и девочки, у которых каждый день теперь выходил горячее некуда, и клиенты — ведь им взволнованные мамзельки украдкой показывали пусть и убранную, но ту самую комнату:
— Ах, господин хороший, столько кровищи я в жизни не видала. Даже когда Дерри Громила в минулом годе выпустил кишки Грацему, и то меньше было. Ей-ей, провалиться мне на этом месте, если вру. А уж полиции скока набежало… Только без толку оно все, не нашли душегуба, да и не найдут, верно. Как искать, если ни следов не осталось, ни этих, как их… улик! Не видал его никто.
Не радовался событию, похоже, лишь один человек — сын Лизы. Мальчишка забился под лестницу, в каморку, где все еще смердело грязью и кровью от тряпок, которыми мыли злополучный пол, и уже какой день не вылезал из той норы — сердобольным мамзелям не удавалось выманить его даже на пирожок.
Бордель-маман, тоже жалея мальчишку, выросшего у нее на глазах, потихоньку договорилась с кухаркой, что пристроит двенадцатилетнего Весса ей в помощь — бегать на подхвате, но все эти замечательные планы полетели хорькам под хвост. На третий день каморка оказалась пуста.
Эрдари Весс сбежал. Даже похорон не дождался.
Глава первая
— Эй, Дари! Светает. Светает, слышь, кому говорю? Пепел, да просыпайся же, мать твою!
— Оставь мою мать в покое, — ответ раздался из вороха стружек, кучей наваленных в углу. — Если ты не любитель мертвяков, она тебе в этом деле не пригодится.
— Тьфу на тебя. Язык грязнее, чем задница. Помяни мое слово: догавкаешься однажды, вырвут его тебе.
— Вырвут, ага. Если догонят. — Пепел со смаком потянулся, зевнул и покосился на такого же, как он, грязного и обтрепанного товарища по несчастью. — А тебе, Бонч, помяни мое слово, ручонки твои кривые вырвут. Если опять облажаешься, как вчера.
— Да ладно, сбежали ведь. Нормально все.
— Ага, нормально. Пока! В смысле, пока ты снова не наворотишь.
— Т-с-с… — Бонч скосил глаза к чему-то прислушиваясь, и Дари тут же заткнулся. Приятеля не зря прозвали Крысом — что-что, а слух у него был отменным, не хуже, чем у крысы настоящей.