Я читаю и читаю, пытаясь вникнуть в суть и не упустить чего-то важного, чего я не говорила. Потом расписываюсь и поднимаюсь на ноги.
— Завтра снова вызовете? — спрашиваю перед тем, как выйти.
— Я сам тебя наберу, — говорит отец, даже не глянув на меня, — Иди.
Я открываю дверь, выхожу в тускло освещенный узкий коридор, шагаю на ходу закинув рюкзак на плечо, и вижу, как навстречу мне идет девушка. Тяжелой походкой, словно, каждый шаг дается с неимоверным трудом и в накинутом на голову капюшоне широкой кофты. Из-за этого не различить ее лица, но что-то в ней цепляет меня, заставив притормозить.
Она, увидев меня, тоже сбавляет темп, и скоро мы равняемся.
— Здорово, — раздается знакомый грубоватый голос.
— Привет.
Это Рита. Она останавливается в метре от меня, снимает черные очки, и я вижу что на ее лице фиолетовые следы побоев.
Воздух застывает в моих легких битым стеклом. Я начинаю задыхаться.
— Я не сделала тебе ничего плохого, — проговаривает она с горькой усмешкой, — На тебе даже царапинки не осталось.
— При чем тут это?.. — спрашиваю шепотом.
По спине ползет ужас. Холодный, липкий, он окутывает меня всю и поглощает в себя целиком.
— При том, что я не заслужила всего этого!.. Ты могла бы сказать, чтобы он не трогал меня!..
— Это не он…
Слышу, как позади открывается дверь одного из кабинетов, и знаю наверняка, что это мой отец.
— Он конченный урод, — повышает Рита голос, — Садист!..
— Нет.
— Это ты во всем виновата, — расходится она, — А сидеть будет он!
— Потерпевшая Карпатова, зайдите в кабинет, — доносится до нас голос Цариева.
Я мотаю головой. Этого не может быть!.. Мне снится кошмар, дайте мне проснуться!
Рита, скривившись, словно смотрит на кучу дерьма, обходит меня и идет к кабинету. Я же зажмуриваюсь, затыкаю уши и снова изо всех сил мотаю головой.
Лучше убейте меня. Я отказываюсь в это верить.
Майя
В следующие двое суток я понимаю, что предыдущие три дня были легкой разминкой — светской беседой о пустяках. Меня держат по три — четыре часа в кабинете, без остановки подсовывая чьи-то свидетельский показания и фотографии неизвестных мне девушек со следами побоев на телах и лицах. Утверждают, что все они жертвы Неволина.
Мой мозг в отупении молчит. Я не чувствую ничего, глядя на них. Я устала. Я перестала понимать, чего от меня хотят.
— У меня есть уютная двухкомнатная квартира на Пушкинской, — говорит отец, когда мы снова остаемся наедине, — Я собирался отдать ее тебе.
— Мне не нужно.
— Поезжай туда и хорошенько выспись и отдохни.
— У меня есть, где жить.
— Его хата, — вдруг переходит на жаргон, — Скоро пойдет с молотка.