А Илья продолжал дразнить меня, распалять жалящими касаниями языка, пока я не застонала громко и жалобно. Тогда к языку прибавились пальцы. Волшебные, умелые пальцы. Он сильно и правильно приласкал ими клитор, надавив на самую чувствительную точку, и я закричала, забилась в оргазме, который подступал из самого живота, из самой сердцевины меня. Он был в этот раз каким-то остро-колючим, болезненно-сладким, но не принес облегчения, только распалив тело.
— Илья, — просительно заскулила я. — Пожалуйста!
Мне до боли хотелось, чтобы он вошел в меня. Никогда я так сильно не чувствовала необходимость быть заполненной — до предела, до отказа. Впервые в жизни я тупо и по-животному хотела член, я просто хотела быть выебанной. И больше ничего.
— Что, солнышко? О чем ты просишь?
— Мне нужен… твой член… блядь, Илья! Пожалуйста! Трахни меня!
— Ну раз ты так просишь, — с горячей, как ад, усмешкой проговорил Илья. Но и он был на пределе: все его тело было натянуто, как струна, на лбу блестела пленка пота, а на красных боксерах, натянутых палаткой, (когда он успел снять джинсы?) расплылось влажное пятно.
— Давай! Я не могу больше!
Я потянула с него трусы и с восторгом ощутила, как мне в ладонь ткнулся большой, твердый, истекающий смазкой член. Господи, как давно я его хотела! Какой же он охуенный! В сто раз лучше, чем я себе представляла!
Внутри меня полыхал адский огонь, да и Илья уже еле держался, глухо постанывая сквозь зубы, пока натягивал презерватив на свой потрясающий член. И как только все было готово, мы заторопились так, будто через несколько секунд ожидался конец света.
— Моя! Только моя! — прохрипел Илья, а потом одним движением вошел в меня. Резко, сильно, глубоко, почти грубо — идеально. И трахал так, что я только беспомощно и сладко вскрикивала на каждом толчке. Раздразненное пальцами и языком нутро было до такой степени чувствительным, что отзывалось на каждое касание горячего и твердого члена, и я совершенно потеряла над собой контроль. Выла, орала, кусала Илью за плечо, обхватывала ногами, вжимая еще сильнее в себя, и совершенно не понимала, на каком я свете.
А когда он задвигался еще быстрее и резче, а потом громко и как-то беспомощно застонал и толкнулся особенно сильно, я кончила в третий раз. Так глубоко и опустошающе, что когда Илья скатился с меня, я просто перевернулась, уткнулась носом в подушку и, кажется, выключилась.
Я открыла глаза от того, что меня осторожно целовали в плечо.
— Солнышко, ты как?
— Лучше всех, — я зевнула, чувствуя ленивую тяжесть удовлетворенного тела. Такого со мной не было. Никогда в жизни. И ничто, ничто на свете не заставит меня сейчас подняться с кровати.