Я говорил спокойно, уверенно, хотя, конечно, блефовал. Ну какие дети? Что ж я, и правда садист?
— Ты… ты изверг! — прошипел Анатолий Дмитриевич.
— Инквизитор, — поправил я. — Решай. Или фамилии, или завтра же твоё личное дело ляжет на стол к директору школы.
Угроза подействовала. Воля беса была сломлена. Он обречённо выдохнул, и его плечи грустно поникли.
— Ладно… Только ты меня потом не выдавай… Слушай. Их тут трое. Старейших. Остальные на такое не способны.
— На какое такое? — уточнил я, хотя догадывался, на что намекает Бесов.
— Ну… Ты же из-за парня того пришел. Да? Весь город о нем судачит. А нечисть, тем более. Наши сразу чувствуют, когда кто-нибудь из смертных умирает от руки собрата.
— Продолжай. — Коротко бросил я.
— Первый — Старик Горгон. Живёт под именем Горгонов Митрофан Петрович. Классика. Аристократ, консерватор. Ненавидит всё новое. Обитает на самой окраине, в старом кирпичном доме, ещё купеческом. Работает… сторожем в историческом музее. Ирония, да? Он сам — ходячая история. Любит тишину, покой.
Я записал: «Горгонов. Музей. Классик».
— Вторая — Мадам Ля Флёр. Она же Флёрова Любовь Никитична. Полная противоположность. Вампирша-соблазнительница. Любит роскошь, внимание, красивых молодых людей. Работает директором комиссионного магазина. У неё там целый салон на задворках. Очень опасна. Очарует, напоит, а потом… — Бесов сделал выразительный жест рукой у горла.
Записал: «Флёрова. Комиссионка. Соблазнительница».
— И третий… — Бесов понизил голос до шёпота и оглянулся, будто боялся, что его услышат даже здесь, в заброшенной подсобке. — Самый старый и самый опасный. Его все зовут «Профессор». О нём почти ничего не известно. Он нелюдим. Ходят слухи, что он… экспериментирует.
— Над чем? — спросил я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки предчувствия. Так бывает, когда знаешь, что вот-вот поймаешь удачу за хвост.
— Со страхами людей. Говорят, ему мало крови. Он питается ужасом. Говорят, может внушить человеку его самый глубокий страх, и тот умирает. Вот тогда-то Профессор и пьет кровь. Ну… Вроде как тогда она вкуснее. По крайней мере, этот господин славился любовью ко всему такому раньше. Знатно повеселился в 30-е годы, служил в кое-какой организации… Ты сам понимаешь, о чем я. Пользовался, так сказать, ситуацией. Где живёт сейчас, где работает — не знаю. Клянусь! Он очень хорошо скрывается. Даже мы, низшая братия, побаиваемся его. Чистый зверюга.
Я закрыл блокнот. Три имени. Три ниточки. Одна из них, скорее всего, вела к убийце.
— Спасибо за сотрудничество, Анатолий Дмитриевич, — сказал я. Затем поправил Бесову рабочую робу, смахнув несуществующие пылинки. — Продолжайте в том же духе. Трудитесь на благо советского ликёро-водочного производства. И карты на рабочем месте — это нарушение трудовой дисциплины. Конфискую.