Он перевёл дух, как будто ему не хватало кислорода, прикрыл глаза и стал дышать часто и надсадно.
— Позвать врача? — тут же всполошилась я.
Руслан замотал головой.
— Нет, не нужно. Сейчас пройдёт… теперь… так бывает.
Постепенно его грудная клетка стала подниматься и опускаться ровно, а когда Троянский смог восстановить дыхание, он встал и, всё так же подволакивая ногу, направился к столу, с которого взял телефон.
Подойдя ко мне, включил какую-то запись, и палату наполнил встревоженный голос, принадлежащий Вэл. Сама она что-то кому-то предлагала взамен на свободу — я не особо прислушивалась к тому, что происходило на экране. Потому что это всё уже относилось к какой-то иной жизни, которая меня не касалась.
— Это Валери. Она сейчас работает, не покладая всех своих частей тела, на благо мужчин другой страны. Попыталась освободиться, обратившись ко многим, в том числе, к Марине… которая какое-то время назад тебе помогала.
Я взглянула на телефон Троянского в последний раз и уточнила:
— Зачем ты мне сейчас всё это говоришь, Руслан? Это ко мне никакого отношения не имеет.
Бывший муж кивнул и, отключив запись, отошёл от меня, как будто опасался, что я заявлю ему, будто он должен держаться на расстоянии.
— Наверное, хотел бы, чтобы ты знала: я не с Вэл, — ответил Троянский, и это вызвало у меня оторопь.
Поднявшись, я посмотрела на Руслана и надеялась, что по взгляду моему он поймёт, насколько сейчас я вне всей той парадигмы, которая совсем недавно была моими оковами под названием «измена мужа». У меня другая жизнь, а прошлое… Прошлое будет оставаться там, где ему самое место.
— Мне всё равно, Рус, — сказала я, прежде, чем выйти. — Мне вообще всё равно, с кем ты будешь, когда и как. Я услышала тебя… О твоём раскаянии и радости от того, что я свободна. Хорошо, что это так. А сейчас мне пора. У меня очень много дел, Руслан, потому что я очень тороплюсь просто жить. Свою прекрасную жизнь, где есть любовь, свет, добро. Всё то, чего ты меня чуть не лишил. А тебе желаю только здоровья. И больше, пожалуй, ничего. Прощай.
Сказав это, я вышла прочь, а когда за моей спиной закрылись двери в палату Троянского, на душе стало словно бы на миллиард мыслей легче. Это те думы из прошлого, которые сейчас были лишь химерами, растворились и исчезли навсегда.
— Домой? — спросил меня Хмельницкий, когда мы двинулись к выходу из клиники.
Я бросила взгляд на часы и улыбнулась сама себе.
— Домой, да, за Саввой. А потом… в аэропорт.
И в этот момент я была очень счастливой женщиной. Которая жила свою заслуженно прекрасную и светлую жизнь.