И в самом центре этого прекрасного, жизнеутверждающего шума я поймала себя на мысли, что тишина и покой — это переоценённые понятия. Моё море было шумным. Тёплым. И бесконечно моим.
Олеся, подбежала ко мне и забралась на колени, пахнущая хлоркой от бассейна, детством и безграничным доверием.
— Мама, а когда мы уже торт будем есть и поздравлять тётю Соню? — прошептала она мне на ухо.
— Скоро, солнышко. Очень скоро.
Вскоре мангал потух, оставив после себя лишь дразнящий аромат. Вся наша разновозрастная, шумная орава переместилась за длинный стол под огромным куполом, защищавшим от вечернего, но всё ещё горячего солнца.
Стол ломился. Было всё: от идеально прожаренных стейков Дани и шашлыка Марка до лёгких салатов Марины и неизменной паэльи по рецепту бабушки Кармен, которую, несмотря на её почтенный возраст, по-прежнему не подпускали к плите, но чей рецепт исполняли с религиозной точностью. Бутылки с вином и кувшины с домашним лимонадом переходили из рук в руки.
Центром всеобщего обожания, конечно, была Соня. Её глаза, такие же ясные и умные, как у матери, и такие же озорные, как у отца, сияли сегодня особенно ярко. Она принимала подарки, смеялась над тостами и краснела от шуток Тимофея, который пытался изображать из себя умудрённого опытом старшего брата.
Наша Олеся, наконец-то добравшись до торта, сидела у меня на коленях, увлечённо размазывая по тарелке розовый крем. Её кудрявая голова тяжело лежала у меня на плече.
Я смотрела вокруг. На маму и папу, которые, как и полвека назад, обменивались тихими, понятными только им взглядами. На Марка, который поднял бокал за «свою маленькую принцессу», и у которого на глазах блестели непрошеные слёзы. На Марину, которая с нежностью смотрела на них обоих, поправляя на плече Сони лямку платья.
На Даню. Он сидел рядом, его рука лежала у меня на коленке, большой палец медленно водил по коже — тот самый успокаивающий жест. Он слушал Рому, который с пафосом рассказывал историю о том, как мы с Даней «засветились» на юбилее мамы. Оля смеялась, прижимаясь к мужу, а их Егорка внимательно изучал, как его Тимофей ловко орудует тремя вилками одновременно.
Когда-то мне казалось, что счастье — это что-то грандиозное и недостижимое. Оказалось, оно простое. Оно сидело рядом со мной за этим столом, под рыжим пологом, в лучах уходящего солнца.
После семейной посиделки, мы уложили дочку спать. Она, утомлённая солнцем, водой и восторгом, сражённо рухнула в подушки, даже не успев дослушать сказку. Я поправила одеяло, поцеловала в тёплый лоб, пахнущий детством, и вышла из комнаты, притворив дверь.