— Что меня грабили не крупно, а лениво, — сухо сказал он. — То там недосчитались зерна, то тут соли, то мясо ушло «на зимовку», но до весны не дожило.
— Прекрасно. Это я уже чувствовала носом.
— Ещё выяснил, что сосед стал удивительно часто интересоваться ценой леса и бродов.
— А это уже хуже.
Он поднял на неё глаза.
— Я знаю.
Она не сразу отстранилась. Стояла слишком близко, опираясь пальцами о край стола, и только потом заметила, что Иэн смотрит не на бумаги. На неё. На её рот, на выбившуюся из косы тёмную прядь, на щёку, к которой прилипла пыль от дороги.
Марта выпрямилась.
— Ела? — спросил он вдруг.
— Что?
— Вы ела?
Она усмехнулась.
— Это теперь ваша месть? Спрашивать меня моими же словами?
— Может быть. Так ели или нет?
— Кусок хлеба по пути.
— Плохо.
— Не начинайте.
— Я и не начинал. Я просто передам Агнес, что если она ещё раз отпустит вас на полдня без нормальной еды, я спущусь на кухню лично и устрою всем праздник.
— Вот это уже мне нравится, — заметила Марта. — Шантаж через авторитет. Растёте.
Он усмехнулся.
— Сядьте, — сказал он. — Здесь. И расскажите.
— О чём?
— Обо всём. Вы были у реки, у пасеки, в деревне. Я хочу знать.
Она посмотрела на стул напротив. Потом на него.
Потом всё-таки села.
И начала говорить.
О рыбаках. О старом коптильном сарае. О том, как Эван краснел, когда ему предложили стать там хозяином. О том, как Бет уже кипятит воду без напоминаний. О саде. О земле под травы. О том, что пасеку можно поднять, но не сразу. О том, что у Донала слишком много упрямства и слишком мало привычки думать на два дня вперёд.
Иэн слушал молча.
Иногда задавал один-два коротких вопроса. Иногда усмехался. Иногда мрачнел.
Когда она дошла до истории с колодцем, он сказал:
— Верёвку надо было менять ещё осенью.
— Да. Но никто не хотел.
— Никто не думал.
— Именно.
Она говорила, а он смотрел так, будто впитывал не только слова, но и саму её манеру — этот сухой, злой, живой способ раскладывать мир на части и тут же собирать обратно в порядок.
— Вы не устаёте? — спросил он тихо, когда она замолчала.
Марта откинулась на спинку стула.
— Постоянно.
— Тогда почему не останавливаетесь?
Она посмотрела на него.
Потому что ответ был очевидный. И в то же время такой, который нельзя было произносить слишком легко.
— Потому что если я остановлюсь, все снова начнут жить как жили, — сказала она. — А я уже не могу на это смотреть.