Старый воск. Дерево. Пустота.
И память — о деде, о тёплом дымаре, о тяжёлом августовском воздухе, в котором гудит живая пасека.
Она осторожно поставила крышку обратно.
— Будет, — сказала она тихо.
— Что, миледи? — не поняла Фиона.
— Мёд будет. Воск будет. Работа будет. Всё будет, если не сдохнем раньше времени от людской дури.
Фиона уже не вздрагивала на такие фразы. Только серьёзно кивала.
К замку они вернулись после полудня. Во дворе пахло обедом, дымом, конским потом и мокрой древесиной. Мойры не было видно, и это само по себе настораживало. Когда эта женщина исчезала с горизонта, это значило не покой, а подготовку.
Марта оставила лошадь Алану и сразу пошла к Иэну.
Его комната изменилась ещё сильнее.
За три недели она перестала быть местом умирания и стала комнатой больного, который идёт на поправку. Разница огромная. У окна теперь стоял тяжёлый столик, куда удобно было ставить миски, бумаги и воду. Подоконник вымыли. На сундуке лежали сложенные чистые рубахи. На стуле — тёплый плащ. Возле очага сушились полосы ткани для повязок. В воздухе пахло древесным дымом, мылом, льном и чем-то травяным — шалфеем, кажется. И только если подойти совсем близко к кровати, можно было уловить слабый больничный оттенок — мёд, чистая рана, горячая кожа.
Иэн сидел не в кресле, а у стола.
На настоящем деревянном стуле с подлокотниками, который под него переделали, положив подушки и подставив скамью под ногу. Перед ним лежали две развернутые бумаги, нож и кусок воска. Он поднял голову, как только она вошла, и на секунду Марта просто остановилась.
Потому что это был уже не мужчина, которого она вытаскивала из вони.
Это был хозяин.
Пока ещё не в полной силе. Пока ещё худой. Пока ещё с тенью боли в лице и осторожностью в каждом движении. Но уже хозяин.
— Ну? — спросил он.
— «Ну» что?
— Вы смотрите на меня так, будто либо гордитесь, либо сейчас будете ругать за неправильную посадку.
— И то, и другое возможно, — сказала Марта, снимая перчатки. — Что это?
Она кивнула на бумаги.
— Счета. Старые. И письма. Я решил вспомнить, что у меня есть не только нога, но и земли.
— Очень вовремя.
Она подошла ближе и встала рядом.
От него пахло чистой шерстью, мужчиной, который недавно брился, тёплым деревом от стула и чуть-чуть потом — не болезненным, а живым. Волосы у виска чуть закрутились от влажности. Тёмная туника сидела на нём уже лучше, чем две недели назад: спина выпрямилась, плечи налились хоть и не полностью, но ощутимо.
— И что вы выяснили? — спросила Марта, склоняясь над бумагами.