Я решил воспользоваться космическим челноком пришельцев, чтобы побыть одному и соединиться с природой и послушать её. Одно дело тупо медитировать, когда ничего не умеешь, а другое дело, как я сейчас… А трястись четыреста километров до аэродрома, когда их можно преодолеть с комфортом, без шума и пыли — глупо. Причём, связь с челноком тоже осуществлялась не только через плазмоидов, на которых я сейчас повлиять никак не мог, но и через одну из «моих» матриц, оставленную в искусственном интеллекте челнока. Я просто отдал ему команду и челнок уже висел над городом прямо над крышей моего дома-гаража на бухте Тихой. Мне оставалось только выйти на площадку и шагнуть в, хм, снова в «сиреневый туман»? Нет, в серый туман! В серый! Не стану врать! Я и жене не соврал, что лечу на Бикин. Только не самолётом и не с мужиками.
[1] Меркнет свет в очах, руки в стороны,
Надо мной кружат черны вороны,
Ох, не сдюжу я вьюгу злобную,
Отлетит душа в Станицу загробную.
Загрустил мой конь в белом полюшке,
Без меня ему тоскливо на волюшке,
Так скачи родной, позови друзей,
Приведи жену, приведи детей…
Пусть поставят мне поминальный крест,
Чтоб видать его было всем окрест.
Чтобы легче было мне помирать,
На чужбине в Диком поле лежать.
А весной взойдет буйна травушка,
Да задёрнется небушко тучами,
Помяни меня ты, Русь-Матушка,
Проливными дождями секучими!
Не пристало казаку слезы лить,
Не пристало горевать да тужить,
Напоследок погляжу на коня,
Помолюся — да и будет с меня!
Свет в очах погас, руки в стороны,
Стерегут добычу вещие вороны,
Не мети так зло, вьюга снежная,
Уж отмаялась душа безутешная…
Игорь Робертович Белов
[2] Читайте Бернара Вебера.
Мужики, которые меня звали на Бикин, улетели в самые верховья за рыбой и за дичью. Браконьерить собирались, ага. Мне же рыба и охота была не нужна, а нужна была тишина, покой и одиночество. Поэтому я выбрал среднее течение реки и один их тех рукавов, по которому никто не плавает на лодках.
Тут надо понимать, что река Бикин похожа на Амазонку. Она тое течёт по равнине и разделяется на множество рукавов и часто меняет судоходный фарватер. Она подмывает в «высокую воду» деревья, которые падают, плывут и скапливаются на крутых поворотах, забивая русло на огромную высоту. Метров на пять семь завалы-заломы бывают.
В небольших заломах делают пропилы для прохода узких деревянных лодок, называемых местными «баты», а большие забиваются камнями и землёй, и русло становится старицей. Вот на один такой рукав, с двух сторон закрытый заломами, я и высадился. До того, чтобы ему стать старицей, рукаву было ещё жить и жить, а потому вода через заломы протекала бодро и журчала отменно. Что мне было и надо.