Я выхожу из спальни и, прежде чем пойти в душ, делаю растяжку. Тянитесь, фасции, тянитесь. Хорошо. Ой, как хорошо… Нельзя, всё-таки это дело пропускать… Вдруг появляется Наташка.
— Ты чего так рано проснулась? — спрашиваю я.
— На экзамен нужно ехать. А ты?
— А я, наверное, опять в Ленинград сегодня улечу, — отвечаю я.
— Опять? — разочарованно вздыхает она.
— Да, — киваю я.
— А назад когда?
— Денька через два.
— Понятно…
— С утра ещё кучу дел нужно сделать будет, — добавляю я.
Она поджимает губы и, подойдя к стулу, опускается на него.
— Егор, — качнув головой, говорит она. — Я так не могу. Ты сейчас уедешь, а я снова останусь в этой неизвестности. Послушай, так же нельзя, я же живой человек. Мы должны поговорить. Давай прямо сейчас. Чего ты мучаешь-то меня?
— Наташ, — мягко отвечаю я. — Сейчас не получится. Мне через несколько минут убегать надо.
— Значит, говори быстро, пока у тебя есть эти несколько минут. Когда-то же мы должны всё решить? Ты уже год меня мурыжишь. То не смотришь на меня, то любишь, то отталкиваешь, то замуж зовёшь, теперь вот опять. Я понимаю… нет не перебивай…
Я встаю с пола.
— Не перебивай. Я понимаю, ты хочешь меня защитить, но это не защита, а прям пытка какая-то.
— Наташ, я вернусь через пару дней и мы всё с тобой обсудим. Я обещаю.
— Да чего там обсуждать, просто скажи и всё! Всё равно же будет, как ты скажешь, хоть обсуждай, хоть не обсуждай! Можно подумать, тебе какие-то мои доводы что-то там докажут. Давай, говори! Я к экзаменам не могу готовиться из-за тебя, из-за этой неизвестности. Говори! Я не шучу! Ты не можешь просто встать и уйти. Ай, завтра, ай, послезавтра. У меня сейчас каждая минута, как год! Говори давай!
— Наталья!
— Говори, Егор!
— Ладно, — как бы соглашаюсь я. — Слушай и не говори, что не слышала…
Она вся подбирается и делается похожей на партизанку, готовую ко всему на свете. Твою дивизию. Время замедляется, и часы на стене начинают тикать, как на застрявшей магнитной плёнке. Т-и-и-и-к, т-и-и-и-к, т-а-а-а-а-а-к…
А за окном весна, солнце и запах озона, перемешанный с ароматом цветов, пыльцой, пылью и выхлопными газами. Пора расставить все точки над «и», но правда в том, что я ещё не готов вынести приговор. И, чем дольше тянется пауза, тем менее опасным кажутся приключения с Мариной, острота сглаживается, как бутылочные осколки на линии прибоя, и воспоминания превращаются в матовые цветные камушки с округлыми краями.
С чувствами так, но разум-то, разум не должен ведь буксовать? Не должен. Помнить должен, но я не помню , сказал Женя Лукашин, а мы все много раз повторили…