— Зашибись…
— Зашибись? Мало хорошего, вообще-то… Нах*й ты его вообще сюда послал? Расхлёбывать теперь. Приезжай, короче, тут воры бучу подняли.
— Пох*й, — спокойно говорю я. — Гаси их всех. Кто не с нами, тот против нас.
— Ты вообще что ли в Германии своей долбанулся? Они тут подтягиваются со всего союза, б*я. Беда в натуре, нихера не шутки. Давай приезжай, короче. Чем раньше, тем лучше. Тут пожарно решать надо.
— А где ты там? — спрашиваю я.
— Да, мля, на малине какой-то конченной! Этот дебил тут крепость устроил. Бородино, в натуре. Курская дуга… Грузины понаехали, сечёшь? Зураб Хоперия все волосы на жопе вырвал, а их у него дохера было.
— Люди у тебя есть?
— Мало, но есть. Завтра несколько человек из Геленджика подгребёт, ещё Новосиб, Красноярск.
— Менты уже в деле?
— Нет пока. Но чувствую, они это так не оставят, особенно если начнётся заруба. Короче, давай, лети сюда. Нужны люди и аммуниция.
Вешаю трубку.
— А что ребят, — задумчиво говорю я. — Давненько мы с вами в городе на Неве не были, да? Когда там у нас ближайший рейс?
Что-то зачастил я сюда. Зачастил. Я вхожу в знакомый номер и бросаю на кровать сумку, а сам, не раздеваясь ложусь на другую. Их здесь две. Сейчас полежу немножко, а потом придёт Пашка. А чуть позже и второй Пашка подтянется, тот, который Цвет. Закрываю глаза. Можно пока поваляться.
Но поваляться не удаётся, раздаётся стук в дверь.
— Егор, — доносится из-за двери голос Алика, — здесь Уголёк.
Вот же засранец, уже пронюхал. Я встаю и открываю дверь.
— Дон Вито, — подмигиваю я. — Привет. Не ждал тебя, честно говоря.
Он заходит с агрессивно-оборонительным видом, типа, «а чё я сделал»?
— Нет! — с порога начинает он. — А я что, должен был терпеть всю эту херню? Или чё ты думаешь? Нет, ты скажи!
— Во-первых, здравствуй. Во-вторых, я подробностей не знаю. В-третьих, я тебе ещё слова не сказал, а ты кипишь. Рассказывай. Садись, куда хочешь и рассказывай.
— Да чё рассказывать-то⁈ Порожняком звонить тока! Он чмырь, в натуре, непуть, муравей лажовый! Втирает мне, типа ты барыг на «Галёре» прогнул, а где лавэ? Я ему — какое, в натуре, лавэ? Ты кто вообще? Иди, типа, с Цветом решай. Вопрос, вообще не мой я, бляха, солдат революции и джентльмен удачи. Синьор Робинзон, в натуре. Есть же субординация какая-то, или чё? Нет, ты скажи, я чё, неправ?
Я невольно улыбаюсь, глядя на него. Он горячится, распаляется с каждым словом и жестикулирует. Вот уж, что в крови, то никакая среда обитания не изменит. Он то прикладывает руки к груди, то вскидывает, то растопыривает пальцы, то трясёт перевёрнутой вверх щепотью. Итальянцы говорят, что если итальянцу связать руки, он не сможет ни одной мысли высказать.