Она не могла избавиться от мысли, что полицейские, пользуясь случаем, уничтожают харамное искусство. Ерунда, конечно, просто острая реакция на повреждение музейных экспонатов, которое всего лишь следствие того, что стрелки в первую очередь берегут жизни людей.
Когда один из блюстителей правопорядка приблизился, то демон оправдал произнесённое имя Отрывателя Голов. Хотя, вряд ли арабоговорящий охранник понял произнесённое на среднеегипетском, но всё равно не стоило пытаться его ударить обычной дубинкой.
С другой стороны, очевидно, что демоны, ни в грош не ставящие охрану и полицию, крайне опасаются седовласого, который заклинаниями и жестами руками держал их на расстоянии от себя.
Он произносил слова слишком быстро, чтобы Аннет могла разобрать магические формулы, но зато узнала и третье имя: Икенти.
Взывая к именам, странный турист из России или Польши — Аннет с трудом различала эти языки — пытался изгнать опасных сущностей не только от витрины, но и пресекал попытки напасть на людей, которые не от большого ума снимали происходящее на камеры. Включая и Аннет: она уже не сомневалась, что этот Икенти шёл к ней.
У демонов имелось своё мнение на это счёт.
— Если у меня не будет жезла, я не справлюсь, — сказал маг, перейдя на английский. Странный человек: просит добыть что-то и даже не говорит, из какой витрины.
Вдруг он опешил. Его посетила какая-то идея.
Рывком снял крестик с груди (тот висел на нити, а не на цепочке), поднёс к губам прошептал что-то, а потом направил его на демонов. Ин-теп завизжал, Икенти зашипел, а Хери-бенут начал корчится молча.
Однако, у действий мужчины был и побочный эффект: охранники и полицейские упали на пол и выгнулись дугой. Ещё и некоторые из оставшихся в зале начали кататься по полу с криками на родном языке. Аннет не знала арабского, деда по матери она не застала в живых, так что не понимала смысла их сдавленных выкриков. Запомнила только слово произносимое чаще: «даджаль» (араб.: «самозванец») , и то потому, что оно сопровождалось указыванием пальцем в сторону обезумевшего от прикосновения к древности мужчины.
А ещё отметила, что русский это слово знал и даже чему-то довольно, но немного грустно улыбался, когда его так называли, и касался помутневшего глаза, словно проверяя, на месте ли он.
Аннет считала, что её успех в изучении древних наречий связан с тем, что она ещё в детстве придумала свой способ запоминать фразы на незнакомом языке. В принципе, этим методом все владеют, когда напевают иностранные песни. Собственно, она, франкоговорящая, тоже напевала песни на английском, произнося тарабарщину вместо слов.