Дарет бежал долго, сил было много. Они взялись откуда-то неожиданным, необузданным потоком, отбивая сумасшедший ритм бешеной скорости в висках. Но через некоторое время Дарет все же понял, что не сможет нагнать тех, кого хотелось бы убить, а за его спиной на поле тем временем лежит его израненная мама.
Развернувшись, он побежал обратно к дому. Кровь внутри него, казалось, кипела, выдавая через кожу испарины пота. Сердце колотилось настолько быстро, что Дарет уже перестал его слышать. В животе словно огромный шар давил на все органы, отчего парня затошнило. В горле же, как ему казалось, вырос ком размером с большое яблоко, которое не давало Дарету дышать.
Дверь в дом была открыта. Умом Дарет осознавал, что нужно торопиться, но ноги теперь отказывались подчиниться ему. Он боялся войти в дом. И как оказалось не напрасно: когда он все же вошел, увидел, что на полу лежит его мама, которая уже была мертва. Рядом, обнявшись, плакали его младшие сестра и брат, а отец стоял молча у окна и смотрел на свое поле. Дарет подошел к телу матери и сел у ее ног. Он не плакал, он смотрел на брата: тот пытался казаться сильным, казаться взрослым, чтобы поддержать Ширин, но у него это не особо выходило. В тот момент Дарет понял, что эта ответственность лежит не на Тереке, и даже не на их отце, в одночасье потерявшем все, а на нем – на старшем брате, старшем сыне.
За это короткое время лицо сестры очень переменилось: взрослый взгляд пришел на смену детскому озорному огоньку, что сделало девочку так сильно похожей на ее дорогую матушку. Грязные руки растирали по щекам слезы. Волосы желтые, словно пшеница в поле, растрепались, и Ширин отчаянно пыталась их собрать, но дрожащие руки не позволяли ей этого сделать.
Дарет обнял и прижал к себе брата с сестрой и поднял взгляд на отца, в глазах которого он увидел безысходность, и ему впервые в жизни стало за него страшно. Никогда еще эти полные жизни глаза не были такими неживыми, словно это его самого час назад лишили жизни. Отчасти так и было, ведь жену свою он называл и считал своею душою.
Старший брат поцеловал сестру в растрепанные на макушке волосы и оставил ее на попечение Терека, который и сам сейчас нуждался в поддержке. Подойдя к отцу и положив ему руку на плечо, Дарет сказал:
— Я отомщу им, пап. Я обещаю тебе.
Отец обернулся, взглянул сперва на старшего сына, затем на бездыханное тело своей жены, потом снова повернулся к окну и сказал:
— Дарет, ваша мама… Без нее… Как мы сможем без нее жить? Все держалось на ее хрупких плечах. Я лишь работал в поле. И все. Я не знаю, как нам теперь быть. Прости меня.