— Боги! Да он просто был вежливым, как до тебя это не доходит⁈ Ты — малолетка сопливая, а он — мужчина уже! У него своих баб вокруг целая волейбольная команда с медиком в придачу! А тут ты лезешь со своими чувствами! И так из-за тебя его со школы погнали, ты хочешь, чтобы и посадили вообще⁈ — не выдерживает Инна и тут же — жалеет о сказанном. Лиза стоит так, как будто ее кувалдой по голове ударили. Инна сглатывает.
— … ну… я в общем не совсем то сказать хотела… — медленно говорит она, — Ты не подумай, на самом деле ты не виновата в том, что…
— Ты и правда так думаешь? — задает вопрос Лиза, ее глаза взблескивают в свете уличного фонаря, изо рта вырывается пар.
— Послушай, Лиза…
— Ты. Правда. Так. Думаешь? — четко, выделяя каждое слово говорит Лиза. Инна вздыхает. Опускает голову. Молчит.
— Вот значит как. Бывай, Коломиец, ты мне — не подруга больше!
— Лиза! Да постой ты!
— Все. До свидания. — Лиза разворачивается и шагает обратно, в полутьму подвала, навстречу ритмичному «тумс-тумс-тумс». Внутри у нее кипит темная ярость, будет она ее поучать! Инка — лицемерка! Сама на летних каникулах в лагере сосалась с вожатым, давала этому старшекласснику Андрею в нее пальцы засовывать за гаражами, а вот против Виктора Борисовича у нее всегда есть что сказать! Она толкает дверь, спускается вниз по бетонной лестнице, загаженной окурками и плевками, останавливается на площадке, где стоит компания, теперь это три парня в темных куртках и кепках, они пьют из горла портвейн и о чем-то громко гогочут.
— А ну дай сюда. — она забирает бутылку у ближайшего и, запрокинув голову — отпивает полный глоток из горла.
— Ты смотри, какая понтовая края, — оскаливается тот, у которого она и забрала бутылку: — это наш портвейн, девчуля. Чем расплачиваться будешь?
— Вот этим. — прежде чем она успевает испугаться своих же действий — она напирает на парня грудью, хватает его за шею и решительно — засовывает язык ему в рот. Во рту парня отвратительно, горький вкус сигарет и чего-то кислого, но она не сдается. Подавив рвотный рефлекс она — прижимается к нему и засасывает уже его язык к себе в рот.
— Нихрена себе, Пашка дает! — восхищенно воскликнул кто-то рядом. — Зырь, какая телка ему на шею сама прыгнула! Паха! Делись с обществом!
Она отрывается от «Пахи» и снова подносит ко рту бутыль. Теперь нужно смыть этот отвратительный вкус, смыть и забыться…
— Эй! Руки прочь от крали! Она — моя! — говорит «Паха». — Куда ты грабли потянул, торчок? Щас как дам по бестолковке! Э, слышь, ты чё, совсем оборзел?
— Да все ровно, Паха, твоя так твоя, чего кипятишься? Как леди решила так пусть и будет… — пожимает кто-то плечами совсем рядом.