— А второй? Всё? — спросил я.
— А ты сомневался в папочке Фиро? Ха! Глупый заяц! — бросил он, отвинчивая пробку фляжки, — Пошли, а то скоро законники припрутся, или ещё лучше — инквизиторы. Тут храм совсем рядом, а эти ребята ненавидят меня раза в три больше остальных.
— Так бывает?
— Ха-ха! Ещё как! Тебе предстоит постараться, чтобы дойти до моего уровня всеобщей ненависти и презрения!
— Разве… тебя это не трогает? Они вытирают об тебя ноги, не считают за равного. Но ты продолжаешь выполнять их приказы, — попытался я вывести его на эмоции, — Разве тебе есть что терять?
Я потужно встал, а леопардид ответил:
— Есть такое слово — долг. Знаком с ним?
Я кивнул.
— Так вот… я должен страдать, — с обезображенной, кривой улыбкой сказал он, — Я сам решил заключить сделку, сам выбрал боль и страдания. Это мой выбор, обещание самому себе. И ей…
— Значит, даже Фиро способен любить?
— Фиро способен лишь смутно вспоминать о тех чувствах… — совсем без улыбки сказал он, — Пойдём, заяц. Детишек у Таты вряд ли лишь двое.
«Значит, он знает…» — осознал я.
Он пошёл через переулок, мерно покачивая хвостом. Позади слышались удары капель крови о землю. И я начинал понимать, что это не мы ушли из-под его носа, а он — позволил нам уйти.
И всё-таки я спросил, и не сомневался, что он поймёт, о чём:
— Почему?
— Глупый, глупый заяц. Глупый, старый Фиро, — проговорил он мягко, мелодично, — Мне просто… было скучно. И ты, — он повернул голову и взглянул на меня, — Немного меня повеселил.
Мы быстро добрались до арены, она оказалась в нескольких кварталах от того проулка. Несколько раз зверлинги пытались заговорить со мной, но быстро изменяли своему желанию, видя Фиро, другие просто смотрели с интересом, странными взглядами.
— Как тебе ощущение? — спросил Фиро.
— Ты о чём?
— Ну, то, как на тебя смотрят. Уже не как на простого раба-зайца. Они видели, как ты сражаешься, они чувствуют твою силу, — словно с издёвкой проговорил Фиро, — Большинство из них безродные, работающие на обладателей Дара. Они на них молятся, боготворят, ведь могут обитать тут, в городе, при этом не обладая силой.
— Когда я был в бараке, мне казалось, что большинство хищников и всеядных обладают Даром, — честно сказал я, рассчитывая, что узнаю больше.
— Ха-ха! Во что превратилась бы страна, если бы тут все друг друга убивали ради силы? Они её желают, вожделеют, но страх сильнее. Они списывают свою трусость на гнилую родословную, при этом не решаясь взмахнуть мечом. Быть воином — дорогое удовольствие. Большинство, те, кто стали таковыми не по воли семьи или мечты, а из-за призыва либо найма в ополчение, умирают в первый же год, так никого и не убив. Знаешь, на что похоже поле битвы? — спросил он с каким-то отвращением.