— Чистое везение, Степан Иванович, чистое везение! — на сей раз Саша протянула ему папку с документами, отвоёванную по пути.
На главу Тайного Приказа смотреть было больно, когда он начал знакомство с этими материалами. У него даже седые короткие волосы стали топорщиться, как шерсть на загривке у рассерженного кота.
— Вы бы, сударь Миров, почистили ведомство… — заметил Бубен, не выдержав удручающе-болезненной тишины. — Давно пора, мне кажется. И мои коллеги с радостью вам помогут.
— Видно, и в самом деле пора!.. — горько вздохнул Миров, откладывая злополучную папку на край стола. — Ваше высочество, я могу оставить себе эти материалы?
— Конечно, только списки мне сделайте! — кивнула Саша. — Отцу покажу во Владимире.
— Хорошо, ваше высочество! — не стал спорить Миров.
Ещё через несколько минут за дверью раздались шаги, и в кабинет, постучавшись, вошли трое. Два представительных мужчины, явно из купцов. И один молодой дворянин, на что намекал свежий чёрный шрам на щеке.
Правда, на описание Удальцова, приведённое в личном деле, он не походил по возрасту. Видимо, близкий родственник: сын или племянник.
— Добрый день, судари, присаживайтесь! — предложил им Миров на правах хозяина. — С вами тут серьёзные люди пообщаться желают…
— Да, мы слышали! — радостно заявил дворянчик, усаживаясь на стул.
И тут же вскочил, повинуясь окрику Бубна, подкреплённому лёгким давлением теньки:
— А ну встал, живо!
— Что такое⁈ — возмутился тот.
— Ничего не забыл, хлыщ? — полюбопытствовал опричник.
Парень забегал глазами по сторонам, явно пытаясь понять, что упустил. А вот его спутники сообразили быстрее. Начали отвешивать вежливые поклоны, старательно выговаривая обращения «ваше высочество», «ваши благородия». А заодно и прочие «рад с вами познакомиться» и «какое счастье, что вы скоро уезжаете, жаль, что пригласили».
Надо сказать, их пример вдохновил Удальцова-младшего на схожие действия. Во всяком случае, по отношению к цесаревне. После чего ему всё же было дозволено присесть. При этом мальчик явно чувствовал себя оскорблённым и униженным. Видимо, привык ощущать себя чуть ли не царьком в местном обществе. Вот и кипел от прилюдной порки, как дурно воспитанный чайник.
А потом началось такое, отчего даже мне стало жутковато. Цесаревна принялась совершенно спокойным голосом перечислять размеры выплат, которые всем приглашённым предстояло внести в казну моего и царского родов. С купцов поменьше, с дворян — побольше. Но главное, что суммы были, прямо скажем, ужасающими.
У меня вообще создалось ощущение, что Саша в наказаниях не признавала цифры, где меньше шести нулей. То есть мне купцы должны были отвалить по миллиону каждый… И ещё три миллиона — род Удальцовых…