За ней шёл, собственно, Бубен. И хмурым взглядом выискивал выживших — чтобы, видимо, добить. Однако не находил: ни пострадавших, ни умирающих — одних только быстро бегающих. Отчего, похоже, у него и портилось настроение. Судя по лицу, прямо-таки с каждым пройденным метром.
А за этими двумя поспешали Папоротников, я с Авелиной, Арсений… Ну и ратники, которые грозно крутили головами в новомодных шлемах, но оружие держали стволами в землю. Как известно, гнев царского рода со временем проходит. А убитый «тайник» так и останется грязной пометкой в личном деле. И ищи потом, где служить, с таким-то послужным листом…
Ну а ещё где-то здесь был Тёма. Он носился там, где носились… Орал там, где орали… Ну и просто наслаждался ситуацией, как любой непорядочный кот.
В общем, так и хотелось, раскинув руки, провозгласить: «Добро пожаловать в город Горск! И!.. Не обессудьте!». Но я, конечно, сдерживался. А то ведь услышит кто-нибудь, и станет фраза крылатой, отправившись покорять местные и дальние СНО. Ещё и с указанием авторства. А потом ведь дворянскую репутацию добела уже не отмоешь…
Надо сказать, царь всея Руси оказался очень проворным отцом. Мы всего-то успели добраться до закутка «заместителей заместителя», который занимал целое крыло Тайного Приказа. И даже до заместителей непосредственного командования не добрались. А Рюрикович уже своей дочери позвонил.
И, судя по мрачному лицу цесаревны, очень негодовал. Вероятно, требовал, чтобы перестала громить государственную собственность. А может, даже и направила свой гнев на цели, виновные в большем безобразии, чем какое-то своячничество, испокон веков процветающее по всему земному шару.
А вот Саша, судя по взгляду и сердито прикусываемым губам, по-прежнему хотела навести порядок здесь и сейчас. Горячая кровь, что поделать.
— Ну и где тут кабинет Смородинова⁈ — закончив разговор, вопросила Саша.
Не у нас, естественно, мы же сами тут впервые, а поймав какую-то нерасторопную молоденькую сотрудницу. Девчонка как раз пыталась прошмыгнуть мимо, сохранив при этом стопку документов, прижатую к груди, как величайшую драгоценность.
— В-выше! — пискнула девушка, испуганно хлопая ресницами.
Цесаревна на мгновение замерла, словно не веря в услышанное… А потом уголок её губ хищно дёрнулся. И она решительно изъяла у сотрудницы документацию, которую та явно не хотела выпускать из тонких пальчиков. Но, видно, побоялась заниматься перетягиванием документов с Рюриковной.
А дальше Саша, поправив выбившуюся из рыжей косы прядь, продолжила выжидающе смотреть на девчонку.