— Даю две минуты. Огонь пока не открывать. Как заметите, меня в лагере рядом с толпой, тогда и начинайте дискотеку.
— Есть! Евгений Михайлович, а мне можно отпуск за каждого уби…
Я отключился.
Первый дозорный встретился через минуту. Он прохаживался взад-вперед и временами оглушительно зевал. Его дружок смолил сигаретку неподалеку и смотрел вообще в другую сторону. Еще третий посвистывал и облегчался в кусты.
Ну, команда!
— Берс, лежать! — прошептал я псу на ухо, и он послушно лег на живот и прижал морду к траве.
Клим крался за мной. Костоправ чуть поодаль. Я обернулся к Павличенко и кивнул на второго. Кивок в ответ, и Клим направился к сталкеру с сигаретой. Костоправ сразу двинул к парню с недержанием.
В лагере работали двигатели и гавкали псы, а сталкер зевал так усиленно, что у него не было ни шанса расслышать, что по подлеску к нему подкрадывается смерть.
И вот я у него за спиной. Когти сверкнули в свете луны. Дозорный с распоротой глоткой захрипел, и я подхватил его. Добил одним движением и аккуратно положил на землю.
Кряк! — и я обернулся. Клим закончил со своим и тащил безвольное тело с болтающейся головой подальше с глаз. Шею дозорного он просто и без затей сломал.
Серьезно работает товарищ Павличенко.
Да и Костоправ уже закончил и сейчас деловито стаскивал со своего убитого ботинки. Башка сталкера лежала отдельно от дела.
Хмыкнув, я потянулся к поясу дозорного. Ага, штык-нож. Пригодится.
Я дал Климу знак, чтобы он лез в лагерь с другой стороны. Он кивнул и пропал в кустах. Костоправ закинул ботинки на плечо, блеснул в темноте золотым зубом, а потом исчез следом за Павличенко…
— Берс! Ко мне!
Со следующим дозорным я столкнулся буквально нос к носу. Он на секунду замешкался. Этой секунды мне хватило с лихвой.
Хрясь! — и острие ножа торчит у врага из глазницы. Еще мгновение, и он остывает на земле. Я вытащил нож, и кровь брызнула во все стороны.
Грязно получилось, но как есть.
Не теряя времени, я помчался к забору.
В лагере пока не стреляли, однако это было слабым утешением. Одинокий выстрел будет означать, что я опоздал.
— Ладно… — слетело с языка Лены.
Прохладная рукоятка пистолета легла ей в ладонь, и она с понуро опущенной головой повернулась в женщинам, прижавшимся к стене барака.
— Эй, вы! — рявкнул Вепрь. — Разверните этих идиоток!
Плачущих навзрыд женщин тут же повернули лицом к стене и уперли лбами в доски.
Лену нетерпеливо подтолкнули в спину. Она подошла к женщинам сзади.
Пистолет был тяжелый и поднять его было той еще задачей. Руки тряслись так, что он едва не вываливался.