— И он добился судебного запрета, чтобы оградить свою жизнь от неё? — догадалась я.
— Ну да. Тогда у неё, мягко говоря, совсем съехала крыша. Я думал, это осталось в прошлом, но…
— Но?!
— Да. Я думал, у нас всё хорошо. Мы вместе. Каховский забыт. Но потом появилась ты. И она… В общем, это не Павел, это она заставила меня и картину эту сделать, и тебя соблазнить. Грозила, что меня бросит. И картину я делал искренне, с душой, правда хотел, чтобы Пашке понравилось. Она же не про меня, она про него, про вас. Это на него ты так смотришь. И в этом взгляде так много, что мурашки по коже. А тот дурацкий поцелуй… Лер, прости меня за него. Я не должен был. Я всё сделал, как она хотела, а она… она всё равно ушла…
И он заплакал.
Господи, помилуй! Я совершенно не знаю, как утешать плачущих мужиков.
Но, чего уж, обняла. И пока, положив голову мне на плечо, Феликс всхлипывал, я гладила его по волосам и рассказывала, какую историю рассказала мне его больная на всю голову подружка. И я ведь ей поверила.
— Почему ты не спросила ни о чём Каховского?
— Не знаю. А зачем? Зачем мне было в нём сомневаться? Правда ведь всё равно рано или поздно вылезла бы наружу. Только я надеялась, что не так. Но мне и в голову не пришло, что про трубу, Бродского и аварию рыжая узнала от тебя. Подожди, — я остановилась. Он поднял голову. — А Жанна? Кто такая Жанна?
— Она работала у Каховского до Ани. Но ей было лет шестьдесят, и у неё был муж. Когда Павел взял на работу Аню, он помог им купить какой-то домик в деревне, куда они хотели перебраться, и даже иногда их навещает.
— А про то, как они познакомились? В кафе?
— Это чистая правда. Только это была случайность. И он предложил ей работу, чтобы самой платить за кофе и бросить на хрен того жмота.
— А она приняла его заботу за то, чем оно никогда не было, — тяжело вздохнула я.
Бесфамильный тоже вздохнул. Он вроде успокоился и даже протрезвел, хотя печаль его не оставила. И была мне так близка и понятна.
— Я одного не могу понять: неужели он поверил? — с чувством покачал головой Феликс. — В тот дурацкий поцелуй, за который ты прокусила мне губу? В то, что между нами действительно что-то было?
— Может, твоя Аня была не так уж и далека от истины. Он боялся измены — и он её увидел. Пусть не сам подстроил, но поверил? — я тяжело вздохнула. — Он сказал, что ему надо подумать. Одному.
— Так он вернулся, а тебя нет. Ты же ушла, — ответил Бесфамильный.
— Разве он не этого добивался?
— Тогда какого чёрта пьёт? — вели мы следствие, как герои «Иронии судьбы» в бане, пытаясь понять, кто из нас должен лететь в Ленинград.