— Было такое, — вспомнил я про мэра и промышленника. — Развлекайтесь. Но дальше, боюсь, без посылок. Почта плохо работает, знаете ли…
…да и жалко тратить время на всякую гнусь, по вине которой я занимаюсь хрен пойми чем вместо реальных дел. Вслух, правда, такого не скажешь. Иначе потом придётся Голицыну объяснять, почему к делу высшей государственной важности был применён термин «хрен пойми что».
— … да и этих, надеюсь, пока хватит, — договорил я. — Может, они что-нибудь полезное расскажут.
— Это всенепременно, — ухмыльнулся Фирсов. — Так. У вас дальше Кяхта по плану, насколько я помню?
— Туда и едем.
— Тогда слушай внимательно, — в трубке послышался привычный шелест, похоже, граф либо не очень доверяет цифровым технологиям, либо же всерьёз тащится от бумаги. — Там интересная ситуация сложилась с таможней. Мы подозреваем массовое предательство и переход на сторону врага. Монголы очень сильно извиняются, мол, всей душой с нами, но бизнес есть бизнес. В общем, как торговали с соседними регионами, так и торгуют. Да мы, в принципе, и не против — там всё же наши люди. Так вот, по словам монголов, на границе вообще ничего не изменилось — те же лица, те же процедуры. Грузы спокойно проходят, только перегружаются на местный транспорт, а водителей разворачивают обратно.
— А японцы? — уточнил я.
— А японцы там есть, и много. Какое-то бурное строительство затеяли — технику нагнали, склады возводят. Но при этом в работу таможни не вмешиваются. Странно, согласись?
— Понял, — сказал я. — И вы хотите, чтобы я…
— Глянь одним глазком, что там происходит, — перебил меня Фирсов. — Если таможенники и правда работают на врага — сам знаешь что делать. Если нет… тоже было бы неплохо знать.
— Сделаем, — кивнул я. — Как будут новости — позвоню.
На том разговор закончился. Я немного переключился с мрачных мыслей и, можно даже сказать, что повеселел. Так что спокойно сел в машину, — на этот раз на переднее пассажирское, а за руль снова сел Володя, — и мы поехали дальше.
«Хайзяя!»
Ну ладно, не сразу…
«Хайзяя, пагади! Пагади меня-я-я-я!»
ㅤ
Солнце лениво выползало из-за сопок, окрашивая припорошенные снегом вершины в розовый. Природа Забайкалья завораживала своей суровой красотой — бескрайняя степь, холмы, сопки, да редкие рощицы вдоль дороги.
Это первые тридцать километров по трассе пролетели незаметно — отличный асфальт, четыре полосы. Встречных машин почти не было, разве что изредка проносились одинокие фуры. Но уже давно, стоило нам свернуть на старый Кяхтинский тракт, дорога изменилась — асфальт стал заметно хуже, полос осталось всего две. Начались пологие подъёмы и спуски между сопками.