Автор: Эйрена Шах
– Вот, значит, как, – граф заговорил едва слышно, застав меня врасплох на лестнице. Попытка пройти мимо, не поднимая глаз, не увенчалась успехом, лорд преградил мне путь. Следующие слова он произносил чересчур блаженным голосом, сверяясь с измятым листком в руке, и моё сердце с каждым прочитанным словом билось всё быстрее: – «Леди Грэй, в этой небольшой игре с Оуэнсом и графом Б. мы с вами одержали победу, теперь они находятся в затруднительном положении. Предлагаю вам отметить это…» Продолжение вам, разумеется, известно. – Он всё надвигался на меня, заставляя пятиться, пока я не прижалась спиной к стене на площадке, соединяющей лестничные марши. – Подумать только, оказали влияние на глупого юнца, прознали, что он под моей опекой! Я не мог оставить его, когда он всё-таки ввязался в эти спекуляции. Но вместе со мной пострадали другие, влиятельные люди, а точнее – их капиталы. Вы хоть понимаете, в какие дела дерзнули вмешаться? – от его вкрадчивого голоса веяло неподдельной злостью. – Кто вы такая? – Его глаза вдруг забегали по моему лицу, он словно видел меня в первый раз.
– Я не понимаю, о чём вы говорите. Какой юнец? Что за бумагу вы держите в руках?
Я постаралась изобразить искреннее недоумение. И я на самом деле не понимала большей части того, о чём говорил лорд, однако из-за его напора начала в тот момент по-настоящему бояться последствий.
– Запомните одно: за подобную наглость вам придётся горько заплатить. Приложу к этому все силы. Надеюсь, я ясно выразился?
– Нет, – я отрицательно качнула головой. – Откуда у вас это? – Я выхватила из его рук листок бумаги.
Ошибки быть не могло. Это было то самое письмо, предназначенное мне! Каким образом оно оказалось у человека, в руки которого ни в коем случае не должно было попасть? Как я это допустила? И что значит «горько заплатить»?
Англия, 1825-ый год
– День добрый, леди Грэй. Прелестно выглядите, – поприветствовал меня один из гостей графа Бауэрса, устроившего этот импровизированный праздник в своём поместье, где мы и собрались.
На подобном вечере в последний раз я присутствовала три месяца назад, в родных краях, а с момента моего побега миновало уже три недели. Помню, как тогда, находясь в музыкальной гостиной, я была не в силах внимать мелодии, которую столь виртуозно исполнял пианист. Мои средства были на исходе, душу терзал невыразимый страх, но внешне я не выдавала своего смятения: непринужденно беседовала с приятельницами, графскими дочерьми, и шествовала мимо завистников с высоко поднятой головой.