— Какое «непотребство»? Лянь Шу напился в стельку и опозорился на публике? Или снова увлекся своими… утехами, переступив грань? — в его голосе прозвучало легкое раздражение, словно он говорил о непослушной собаке, а не о своем троюродном брате и ключевом агенте.
Старый Ли сглотнул, и его кадык заплясал на худой шее.
— Хуже, Ваше Превосходительство. Господин Лянь Шу… мертв.
Воздух в комнате застыл. Даже свет, казалось, потускнел. Цзинь Лун не двинулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице, высеченном из слоновой кости. Но тишина, что воцарилась после этих слов, была тяжелее любого крика.
— Как? — одно-единственное слово, выдохнутое с ледяной четкостью.
— Его… нашли в его спальне. Он был… — старик задыхался, — он был повешен. На красном шелковом шнуре. Рядом… на кровати… был юноша. Тоже мертвый. Задушен.
Цзинь Лун медленно, с неземным спокойствием, поднялся на ноги. Его движения были плавными, лишенными всякой суеты. Он подошел к краю павильона, за которым простирался его сад — символ абсолютного контроля. Он смотрел на него, но не видел. Он видел другое. Дыру в своей обороне. Оскорбление. Вызов.
— Повешен, — повторил он, и в его голосе впервые послышался отзвук чего-то тяжелого и опасного, как глыба льда, готовая сорваться в пропасть. — В его собственном доме. С охраной на каждом углу. С патрулями. Со всеми мерами предосторожности, которые он сам же и утверждал.
Он повернулся к управляющему. Его лицо все еще оставалось маской невозмутимости, но глаза… Глазы пылали холодным огнем ярости, которую он не выпускал наружу, копя ее, как змея копит яд.
— Охрана? — спросил он коротко.
— Четыре человека в комнате перед спальней… убиты. Тихо, профессионально. Горло, сердце… Никто не поднял тревоги. Охранник у двери… убит. Его тело спрятали. — Старый Ли опустил голову, не в силах выдержать взгляд.
— Никто ничего не видел? Не слышал? — голос Цзинь Луна стал тише, отчего стал лишь страшнее.
— Нет, Ваше Превосходительство. Как будто… как будто призрак прошел.
— Призраки не оставляют трупов, Ли! — рык, наконец, вырвался наружу, короткий и ядовитый, как удар кобры. Цзинь Лун с силой сжал руку на резном деревянном столбе павильона, и его костяшки побелели. — Призраки не вешают Дневных Мастеров Гильдии на их же собственном шелке! Это сделала плоть и кровь! Очень умелая, очень дерзкая плоть и кровь!
Он задышал глубже, пытаясь вернуть контроль над бурей внутри. Его разум, уже выстроенный в боевой порядок, начал перестраиваться, оценивая урон, ища слабые места. Смерть Лянь Шу была не просто потерей родственника или агента. Это был символ. Символ того, что его, Цзинь Луна, можно тронуть. Что чья-то тень протянулась через стены его владений и нанесла удар в самое сердце его сети.