Дана вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя, как под тканью рубашки напрягаются мышцы. Она отвечала ему так же яростно, словно вся накопленная боль, злость и тоска последних дней наконец нашли выход.
— Леша… — выдохнула она между поцелуями, голос был хриплым и прерывистым.
— Молчи, — рыкнул он ей в губы, снова захватывая их в жестком поцелуе. — Просто молчи сейчас…
Он оторвал ее от стены и понес через комнату, не прекращая целовать. Сделав несколько шагов, опустил на кровать, нависая сверху. Его глаза были темными, почти черными от желания и отчаяния.
— Ты моя, — хрипло сказал он. — Слышишь? Моя. И никуда ты от меня не улетишь. Ни завтра, ни послезавтра.
— Да ты собственник… — промурлыкала она довольно.
Яров ответил низким, опасным рыком и снова впился в ее губы — жестко, глубоко, наказывающе. Его рука скользнула по ее боку, обжигая кожу, пальцы впились в бедро, притягивая ее ближе.
— Собственник? — прошептал он ей в губы, голос был хриплым и вибрирующим. — Я не собственник, Дана. Я одержимый. И ты сама это прекрасно знаешь.
Он отстранился ровно настолько, чтобы стянуть с себя футболку, обнажив покрытую шрамами и свежими ожогами грудь и плечи. Потом снова опустился к ней, прижимаясь всем телом. Его губы прошлись по ее шее, спустились ниже, к ключице, затем к груди. Каждый поцелуй был горячим, влажным, требовательным.
Дана выгнулась под ним, тихо застонав, когда его зубы слегка прикусили чувствительную кожу. Руки сами собой обвили его плечи, ногти впились в мышцы.
— Леша… — выдохнула она его имя, как молитву и как проклятие одновременно.
А потом ахнула от ощущений, когда огонь превратился в пожар внутри, когда уже не могла даже контролировать себя, подчиняясь его движениям. Подчиняясь ему во всем.
А потом просто лежала на его груди, без мыслей, сытая и довольная, как кошка. Рука Алексея без мизинца осторожно гладила ее волосы, зарывалась в них, играя прядями.
— Леш…
— М?
— Мы сволочи…. Ты зачем Кире голову морочил, а?
Дана почувствовала, как ухмыльнулся Яров.
— Чтоб Толька не расслаблялся, — с насмешкой ответил он. — Да и ты тоже, счастье мое. Прости, я не смог удержаться…
— А о девочке ты подумал?
— А что девочка? Девочка умная не по годам, радость моя, — он слегка приподнял ее за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Кира не влюблена в меня, Данка. И уж точно я никогда не думал о ней как о женщине. Для меня вообще только одна женщина существует. Кира…. — он тихо засмеялся. — Если бы ты чуть-чуть свою ревность отпустила, то увидела бы то, что не увидеть невозможно….
— Не томи… — зевнула Дана, снова устраивая голову на израненной груди.