Двери распахнулись от мощного удара ноги. Влетевший в комнату человек скорее напоминал древнее чудовище — от мокрой куртки поднимались клубы пара, лицо покрыто сажей и копотью, глаза зло блестели на изрезанном шрамами лице.
Он в два шага оказался возле Киры, одним ударом вышиб окно и поднял девушку на руки — легкую, как пух.
— Держись, — перекрикивая пламя приказал он страшным голосом и выбросил ее вниз.
Дана задергалась в отчаянной попытке освободить руки. Наручники впились еще глубже, кровь потекла горячими струйками по предплечьям.
Яров был уже около нее, схватившись голыми руками за нагретый, обжигающий металл.
— Не дергайся! — резко приказал он низким, хриплым голосом, перекрывая рев пламени. Его глаза, ярко блестевшие на черном от сажи и шрамов лице, смотрели жестко и сосредоточенно. — Данка, не дергайся, мать твою!
— Уходи! — рявкнула она сквозь слезы, захлебываясь дымом и рыданиями. — Убирайся отсюда! Оставь меня!
Яров даже не дрогнул. Его изуродованные пальцы с силой вцепились в цепь, пытаясь вывернуть или разорвать крепление наручников от изголовья кровати. Мускулы на руках вздулись, сухожилия натянулись до предела. Кожа на его ладонях уже начала вспухать от жара металла, но он продолжал тянуть, не издавая ни звука.
Пламя за его спиной уже прорвалось в комнату полностью — жадные языки лизали пол, пожирая ковер и подбираясь к ножкам кровати. Жар стал почти невыносимым, воздух дрожал и плавился. Половицы трещали и прогибались под ногами Ярова.
— Я сказал — не дергайся! — прорычал он сквозь стиснутые зубы, не отрывая взгляда от цепи. Капли пота стекали по его изуродованному лицу, смешиваясь с сажей.
Дана плакала, не в силах остановиться. Ее тело билось в истерике, но теперь уже не от страха за себя, а от ужаса, что этот человек сейчас сгорит здесь вместе с ней.
— Да сгинь ты! Пропали пропадом! Ненавижу тебя! Убирайся ты отсюда!
— Нет, — только и бросил он, вставая между ней и огнем, закрывая ее собою.
Огонь ревел за его спиной, жадно облизывая пол и подбираясь все ближе. Языки пламени тянулись к нему, словно живые, пытаясь дотянуться и до женщины, которую он прикрывал. Раскаленный воздух дрожал и плавился, волосы на голове Ярова начали тлеть.
Дана дернулась в наручниках, крича сквозь слезы:
— Леша! Уходи! Пожалуйста… не надо!
Но он только крепче вцепился в раскаленную цепь голыми, уже обожженными руками. Кожа на ладонях лопалась, однако пальцы не разжимались. Он тянул изо всех сил, пытаясь вырвать крепление наручников из тяжелого кованого изголовья.
Не выдержало само изголовье кровати. С громким, металлическим треском и скрежетом Алексей вырвал его из деревянной рамы одним чудовищным, последним усилием. Старое дерево лопнуло, болты вылетели, и вся конструкция поддалась. Дана почувствовала, как ее руки, все еще скованные наручниками, но теперь свободные от кровати, резко опустились вниз.