Запах дыма становился все гуще, сильнее. Теперь он уже не просто витал — он проникал в легкие, сушил горло, заставлял глаза слезиться. Где-то внизу, на первом этаже, раздался приглушенный треск — дерево начало сдавать под натиском огня.
Как сквозь дымку она видела, что Кира медленно ползет к окну, но вдруг поняла, что силенок у девушки не хватит разбить его и прыгнуть вниз.
— Кира… — прохрипела она, пытаясь перекричать нарастающий гул огня внизу. Голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Окно… попробуй… плечом…
Но слова утонули в кашле. Дана дернулась на кровати, наручники лязгнули о кованую раму. Запястья уже были стерты до крови, она постоянно дергала руками, стараясь выскользнуть и почти не чувствовала боли — только панический страх, который сжимал грудь железным обручем.
Кира не могла — это было понятно. Лежала недалеко от спасения и не могла дотянуться. Рука — сейчас ее было хорошо видно — болталась плетью, пальцы были все в крови.
Воздух в комнате густел, превращаясь в тяжелую, обжигающую пелену. По лбу Даны стекали крупные капли пота, смешанные с кровью и слезами. Они жгли глаза, разъедали открытые раны на разбитой скуле и губах, оставляя соленые дорожки. Каждый вдох давался с трудом — дым уже заполнил верхнюю часть комнаты серо-черными клубами.
Наручники начали нагреваться.
Сначала это было просто неприятное тепло, но с каждой минутой металл становился все горячее, обжигая кожу запястий. Дана снова задергалась, пытаясь ослабить давление, но только сильнее впилась в сталь. Боль была острой, пульсирующей, будто раскаленные браслеты медленно вгрызались в плоть.
Огонь был где-то совсем рядом — воняло гарью, горелой пластмассой, обугленным деревом и сладковато-тошнотворным — видимо, синтетикой ковра или мебели. Дым теперь не просто клубился у потолка, он опускался все ниже, заползая в легкие, заставляя кашлять и задыхаться.
Снизу, сквозь половицы, уже пробивался зловещий оранжевый свет. Пол начал потрескивать и стонать — старые доски корчились от жара, словно живые. В одном месте между щелями показался тонкий, жадный язычок пламени, лизнувший воздух.
Кира заплакала, как ребенок.
— Алена…
— Давай, милая! — закричала Дана, которой показалось, что где-то за окном сверкнул луч света. — Кира, прошу тебя. Через боль….
— Не могу…. — плакала та, — не могу… бабушка….
Она вспомнила о единственном оставшемся близком и родном человеке. Дана тоже плакала, не сдерживаясь. От страха и от понимания того, что единственный человек, который, возможно будет ее оплакивать….
Наручники жгли нестерпимо. Кожа на запястьях уже лопнула, кровь шипела, соприкасаясь с раскаленным металлом. Каждый вдох обжигал легкие. Жар поднимался волнами, а огонь внизу становился все громче, голоднее, ближе.