— Я представляю главную команду страны, у которой сто миллионов болельщиков, — я стал загибать пальцы. — А народ и партия у нас — едины, значит, я представляю и коммунистическую партию, и ЦК и даже нашего дорогого товарища Брежнева. У кого из вас есть претензии к ЦК и персонально к Леониду Ильичу? — Я сделал небольшую паузу и внимательно посмотрел на взмокших от холодного пота спортивных чиновников. — Могу продолжать?
— Только покороче, — взмолился Сергей Павлов.
— Итак, как писать коммерческое предложение, по которому, кстати, можно получить в бюджет федерации кроме экипировки и хорошие деньги, вопросы имеются? — Спросил я. — Нет? Хорошо. Теперь внутренний чемпионат — это что у нас за розыгрыш водокачки, где нет никакой системности? Кто ответит перед партией, народом и правительством за уродство календаря внутреннего чемпионата? Мы должны в январе взять себя в руки, собраться и провести четыре тура, затем уйти на олимпийскую паузу, а после Олимпиады устроить ещё восемь туров и закончить чемпионат до мирового первенства в Праге. А не доигрывать последние матчи после пражского чемпионата мира, когда все хоккеисты уже растеряют спортивную форму. Спасибо за внимание.
На улице, после заседания Федерации, где мне всё-таки пришлось показывать чиновникам, как пишутся деловые письма к ведущим фирмам производителей хоккейной экипировки, Сева Бобров около своей машины молчал почти минуту. Потом тридцать секунд кряхтел и покашливал и, наконец, спросил:
— Иван, а ты на самом деле такой идейный коммунист или притворяешься? Я всё понять не могу.
— В чужой монастырь, Михалыч, со своим уставом не лезут. — Улыбнулся я. — Если они других слов не понимают, вот и приходится их запугивать товарищем Брежневым и товарищем Дзержинским. Я с них ещё нормальные призовые выбью для команды перед олимпиадой. Да, Родину нужно любить бесплатно, но деньги-то тоже пока никто не отменял.
— Держи, с наступающим. — Всеволод Михалыч протянул мне ладонь, которую я тут же пожал. — И пожалуйста, передай всем, чтоб второго января на тренировку не опаздывали. Эх, ещё бы понять, кто под меня копает, и вообще было бы хорошо.
— Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным. — Я похлопал главного тренера по плечу. — Разберёмся, Михалыч.
На зимнюю дорогу из города Горького в город Калинин я, на выданной мне во временное пользование «Волге», выехал 29-го декабря с самого раннего утра, точнее с самой глубокой ночи. План поездки сложился стихийно и почти мгновенно. Днём приезжаю в Москву, покупаю подарки, игрушки, конфеты и прочее, и в костюме деда мороза, якобы по поручению горисполкома в Твери, то есть пока ещё Калинине, поздравляю всех на той самой маленькой улочке частного сектора, где прошло моё детство.