И в какой-то момент Лидия перестала сопротивляться. Она позволила себе расслабиться, позволила себе чувствовать это прикосновение, этот запретный контакт. Она чуть раздвинула ноги, давая ему больше доступа, и краем глаза заметила, как дрогнули его губы в довольной улыбке.
Безумие. Чистое безумие. Но именно этого ей не хватало. Остроты. Риска. Жизни.
— Дань, сходи за сыром в холодильник, — попросила Лена, увлеченно нарезающая прошутто. — А то мы все съели.
Даня встал, и его нога на прощание сильно, откровенно прижалась к ее лодыжке. Он прошел к холодильнику, открыл дверцу, и Лидия невольно залюбовалась его спиной, широкими плечами, тем, как обтягивают джинсы его ягодицы.
Господи, о чем я думаю?
Он вернулся, поставил на стол сыр, и в этот момент телефон Лены зазвонил. Она глянула на экран, скривилась:
— Работа. Извините, я должна ответить. — Она встала и вышла в гостиную, на ходу нажимая кнопку ответа. — Алло! Слушаю! Что там у вас?
Ее голос удалился, стих. Лидия и Даня остались на кухне вдвоем. Тишина звенела в ушах.
— Лида, — сказал он тихо, и в этом имени прозвучало столько, что у неё перехватило дыхание.
Он подошел. Встал за ее спиной. Она чувствовала его дыхание на своих волосах, жар его тела. Хотелось закрыть глаза и провалиться в это ощущение.
— Не надо, — прошептала она в последней, отчаянной попытке сохранить рассудок.
— Надо, — ответил он и положил руки ей на плечи.
Пальцы сжались, массируя, прожигая кожу даже сквозь шелк. Лидия закусила губу, чтобы не застонать. Она слышала, как Лена говорит по телефону в соседней комнате — приглушенно, но отчетливо. Она была в десяти метрах, за углом. А здесь, на кухне, происходило что-то невообразимое.
Даня наклонился, и его губы коснулись ее уха. Чуть слышно, почти невесомо.
— Я хочу тебя, — выдохнул он. — С первой секунды, как увидел сегодня. Нет, раньше. Всегда.
Лидия закрыла глаза. Оборона рухнула.
Она медленно повернулась на стуле лицом к нему. Даня стоял между ее раздвинутых коленей, возвышаясь над ней, нависая, заполняя собой все пространство. Его глаза потемнели, зрачки расширились, дыхание участилось.
— Ты понимаешь, что мы делаем? — спросила она, глядя на него снизу вверх.
— Понимаю, — ответил он, и в его голосе не было и тени сомнения. — То, что должны были сделать давно.
И он поцеловал ее.
Это не был нежный, робкий поцелуй. Это было нападение, захват, завоевание. Его губы впились в ее, требовательно, жадно, властно. Язык скользнул внутрь, встречая ее язык, сплетаясь с ним в диком танце. Лидия застонала ему в рот и вцепилась руками в его футболку, притягивая ближе.