Добавка прибыла, дополненная бочонком темного, холодного и свежесваренного. Троица, оставшаяся с нами, оказалась отличными мужиками, так что победу над монстрами мы отмечали в дружественной межведомственной атмосфере.
Наладив связи и сбегав за ещё один бочонком, мы окончательно расслабились, а княжич с Германом задремали на травке, не обращая внимания на вновь заморосивший дождик. Так нас застали инквизиторы. Этих тоже напоили и усадили рядом.
Больше к нам никто не подходил, наверное опасались не вернуться. Пикник прекратил звонок Глебу. Монах отвечал коротко, только «да» и «нет», но улыбался при этом так злорадно, что я понял, разговаривал он с настоятелем.
— Собрались! — наставник пнул похрапывающего Германа и дал щелбана Ростовскому, будя их. — Возрадуйтесь, братья, ибо нас вызывают на ковер к высокому начальству. Награждать, не иначе, — усмехнулся он и поднялся, с хрустом потягиваясь.
Инквизиция принялась выражать протест, их поддержали имперцы, но все сдулись от предложения санкционировать продолжение гулянки у великого магистра. Именно он, оказалось, нас и ожидал в компании с Эдуардом.
Глеб осмотрел наши перемазанные в останках демонов рожи, достал из густой шевелюры Германа чей-то клык и наигранно печально вздохнул:
— Времени привести в порядок нет, какая жалость. Слишком срочное дело…
В таком виде мы и предстали перед начальством. Еле нашли транспорт для перевозки героев, никто нас и близко не хотел подпускать.
Пока мы проезжали остров, я заметил сменившийся на имперский пост на мосту и улицы, тоже патрулирующиеся нашими. Ганза, похоже, потеряла свою независимость и теперь её обыскивали храмовники.
— Теперь не отмажутся, — довольно прокомментировал Глеб, наблюдая группу инквизиторов у городской ратуши. — А хорошо бахнули!
С этим не были согласны ни настоятель, ни великий магистр. Колобок и старик единодушно возмущались способами монаха решать международные конфликты. Эдуард даже не стал зацикливаться на испорченном ковре, который мы заляпали в грязи, явившись отчитываться.
Мне такой маневр командования, как сначала хорошенько наорать, был хорошо знаком, так что я выслушивал всё с каменным лицом, как и Глеб. А вот остальные виновато опускали глаза, только Ростовский поджимал губы, но молчал, видя что и мы не возражаем.
— Вы разрушили половину острова! — осуждал нас настоятель, сотрясая какими-то уже сильно потрепанными бумагами.
— Никак не могу присвоить все заслуги исключительно нам, — монотонно отвечал монах. — Это была совместная операция с имперцами. И ни один жилой дом или памятник архитектуры не пострадал.